– Я знаю! – сколько-то нетерпения появилось в ней. Андрею захотелось улыбаться, чувствуя ее доброе, чуть детское настроение, – но там же ведь бывает весна? – и уже философская задумчивость посетила ее. И во взгляде, вдруг устремленном прямо Андрею в глаза, и в поменявшемся на более спокойный голосе, и в напрягшемся теле, чувствовалось желание разгадать этот вопрос.
– Наверное, бывает. Я… – и он вдруг погрузился в тот мир, в котором жил уже много лет. Но ни в одном из тех мест, что снились или виделись ему, он не смог и намеком уловить весну. Странно, но будто там о ней никто и никогда не слышал. Этого не могло быть, но в Эльтове не было весны.
– … а может, и нет, – спустя время выговорил Андрей.
Но Полина уже вновь погрузилась в погоду за окном. Именно у них и именно сейчас была весна. И достаточно было лишь открыть окно, вдохнуть глубоко пьянящий воздух и больше ничего не делать, не мешать своей излишней суетой окончательному приходу весны. И говорить о ней совсем ненужно. Все эти разговоры тоже суета. Андрей, бросив все размышления, стал как и Полина смотрел в окно, в тихий весенний вечер. Такие вечера всегда пропитаны легким, все ослабевающим с каждой минутой, дыханием зимы, вкусным ароматом прелых, прошлогодних листьев, и ожиданием, что вот-вот случиться нечто – чудесное и большое – и весь мир утонет в молодой зелени, пестрых первоцветах и теплом солнце.
Весна!.. Весна!.. Вот, на что так увлеченно смотрела Полина! Андрей это понял, и стал еще на чуточку счастливее. Весна!.. Вот, что было за окном такого интересного и значительного! Вот, что непременно, но украдет сколько-то внимания, а значит и времени у каждого человека на всей планете! И чем больше она сможет украсть, тем лучше сделает для человека.
– Андрюш, я блинов хочу испечь, – вдруг сказала Полина.
В комнату заполз вечерний сумрак. Андрею показалось, что просидели они с Полиной так в молчании целую маленькую вечность. Вдруг всё как-то поменялось, сделалось иным, но более уютным и тесным, сжатым в размерах до одной небольшой комнаты. И чтобы как-то справиться с этим острым ощущением перемены, что принес вечер, Андрей повернулся к Полине и в полумраке поймал ее взгляд. Он придвинулся к ней и стал ее целовать. Ее, так и сидевшую в одеяле, так и витавшую где-то в мире наступившей весны, который, ей пришлось без сожаления покинуть.
И никто из них не вспомнил летний жаркий день у пруда, который случился больше пяти лет назад. Никто не вспоминал лишь потому, что совсем не старался помнить о нем. Затерялся во времени солнечный летний день, будто его и не было вовсе. Сколько таких тихих и хороших дней навсегда остались без внимания, ушли из памяти совершенно незаметно, не оставив даже легкой светлой грусти после себя?..
Доходило пять часов вечера, Андрей сидел на берегу и смотрел вдаль. Он ни о чем не думал и ничего не хотел. Он отдыхал. Закончив пару недель назад институт, Андрей устроился в школу работать. Но устал он больше от того, что усердно трудясь и завершив картину – это были три острова – Андрей сразу же начал писать новую. Его мозг устал, мысли застывали от неповоротливости и тяжести и, казалось, что еще чуть-чуть и Андрей не сможет не только соображать в простых вещах, но и делать их уже не сможет. Попроси его мать сходить в погреб и принести клубничное варенье, так он вдруг возьмет и принесет малиновое. Усталость от перенапряжения мысли расходилась по всему телу. Андрею теперь и сиделось с трудом. На него словно давил и горячий воздух, и свежесть, шедшая от воды, и весь мир со своим бесчисленным многообразием всего, абсолютно всего.
Самое любимое дело, в которое уходишь всем своим сознанием и всей душою, и которое приносит чистое удовольствие и приподымает человека над собой, может измотать его так, что у него едва хватит сил, чтобы лишь тихо сидеть, счастливо, но устало улыбаться, глядя на ослепительный результат своих трудов.
Всю страсть и любовь к живописи, Андрей решил на время отстранить от себя. Это стало для него жизненной необходимостью. Чтобы продолжить потом, следовало сейчас остановиться, замереть в блаженном бездействии сейчас. Так просил его организм, это Андрей чувствовал и понимал.
Он уже накупался и, какой вода не была теплой, она теперь только привлекала его взгляд. Смотреть на то и дело появляющуюся и исчезающую рябь, на сумбурные брызги воды, что наводили купающиеся было очень хорошо. И, казалось, это было началом его отдыха.
Незаметно для себя, Андрей перешел взглядом на трех подруг, что только зашли в воду и принялись купаться. Одной из девушек-подростков была Полина. Перемотанные в небрежный пучок волосы торчали в разные стороны, серьезный взгляд пробегался по колыхавшейся рядом воде, а бегающие туда-сюда солнечные блики то и дело отскакивали от воды и били Андрею в глаза. Андрей щурился, но продолжал наблюдать. Конечно, отчасти была виновата его усталость. Он прилип взглядом к девчонке и уж больше у него не было сил, ни чтобы понять, что он безотрывно смотрит на людей ни уж для того, чтобы перестать это делать.
