— Да солдатики, дембеля, в компанию напросились, — нарочито беспечным тоном пояснил Егор. — От поезда отстали, вот и пришлось подсобить.
— К нам в вагон? — в один голос воскликнули Трофимыч и Иван Громов.
— Ну не в вагон-ресторан же, — пожал плечами Егор. — Да вы не переживайте, до Нерехты докатят и отвалят. На этом перегоне дозагрузки нет, так что все путем.
— Все путем? Все пу-тем!!! — выдохнул Трофимыч. — Ты что, Егор, совсем сбрендил? Да за такие штуки нам бошки поотрывают, если узнают!
— Это если узнают, — многозначительно протянул Егор. — Только мы ведь не собираемся никому докладывать.
— Вот это ты учудил, Егор, — Громов нервным жестом поправил очки. — Такого за тобой еще не водилось. И это тогда, когда вагон переполнен заграничными отправлениями.
— Брось, Профессор, нормально все будет. Подумаешь, большое дело, — Егор старался выглядеть спокойным и уверенным. — Ну не пешком ведь им идти?
— Да какое наше дело, пешком они пойдут или верхом на палочке? — прорычал Трофимыч. Он сильно рассердился, а когда он сердился, начинал брызгать слюной во все стороны. Вот и сейчас его беззубый рот искривила недовольная гримаса, и при каждом произнесенном слове оттуда вылетал фонтан брызг. — Ты, я вижу, решил в начальника поиграть?
— Не кипятись, Трофимыч, — Егор попытался урезонить старшего товарища. — В жизни всякое бывает. Мой племяш сейчас на Камчатке службу несет. Что, если и он на радостях все деньги пропьет и не на чем ему будет домой вернуться?
— Если пропьет, значит, дурень бестолковый, — отрезал Трофимыч. — И нечего его жалеть. Пусть прежде головой думает.
— Ну, хватит, — оборвал Вырикова Егор. — Дело сделано, и больше об этом не будем. Хотите донести на меня почтовому начальству — дело ваше, но до Нерехты солдаты поедут с нами.
— Мы-то не донесем, — высказался более практичный Громов, — но ведь не все от нас зависит. Мало ли кто их увидеть может? И что тогда? Все трое с работы полетим, а у меня, между прочим, квартира казенная.
Егор поморщился: вечно Профессор о житейском печется. Да, Егор знал, что Громов проживает в квартире, выделенной ему почтовым начальством под ведомственное жилье. За право проживать в квадратных метрах, принадлежащих Главпочтамту, следовало отработать на почте десять лет, и тогда квартира оставалась тебе вне зависимости от места работы. Из положенных десяти Громову оставалось отработать всего два года. Егор об этом знал и сожалел, что так необдуманно подставил товарища под удар. Но что теперь он мог поделать? Исправить ситуацию уже не получится, поезд набрал ход, и следующая остановка случится только через сто двенадцать километров, а это треть пути до Нерехты.
— Ладно, виноват, — совершенно внезапно Егор пошел на попятный. — Сейчас уже ничего не поделаешь, придется ждать остановки. Но в Александрове, если вы не передумаете, я их ссажу. Такой расклад всех устроит?
— Странный вопрос, — протянул Громов. — По-моему, ты не оставил нам выбора.
Трофимыч промолчал, и Егор облегченно вздохнул.
— Значит, на том и сойдемся, — произнес он. — А теперь за работу, ребятки.
— Лежебоку будить не будешь? — вставая с места, поинтересовался Трофимыч.
— Леньку-то? Нет, пусть поспит чуток. Он сегодня славно потрудился, — ответил Егор и взялся за холщовый мешок, под завязку забитый письмами.
— Что верно, то верно, — Трофимыч в знак согласия кивнул и подцепил с пола второй мешок. — Давайте, ребятки, поработаем на благо Родины.
Эта его присказка была известна всем присутствующим. Всякий раз перед тем, как начать обработку корреспонденции, Трофимыч выдавал перл про «блага Родины», и это означало, что последующие четыре-пять часов в вагоне должна стоять гробовая тишина. Как всегда, «на правах» самого молодого, Громов начал разбирать ящики с посылками и ценными бандеролями, доставленными с Международного почтамта. Он оттаскивал посылки к багажному отсеку и складывал их штабелями в алфавитном порядке, согласно пункту назначения. При этом он не забывал отмечать распределенную корреспонденцию в толстом журнале отчетности и ставить штемпель «ПВ» на отсортированные посылки и письма, что означало «почтовый вагон».
Трофимыч вытряхнул письма из мешка прямо на пол, подобрал запечатанные в отдельный мешок письма и бандероли с объявленной ценностью и начал распределять их по ячейкам. Беззвучно шевеля губами, он читал адрес места назначения и шлепал на него штамп. Затем подходил к нужной ячейке и вкладывал туда корреспонденцию. После этого возвращался к беспорядочной куче писем и начинал все сначала.
Егор работал чуть в стороне от остальных. Он сортировал письма по своей системе: сперва раскидывал по городам, затем вносил в журнал, ставил штамп и только потом, набрав приличную стопку, раскладывал в ячейки. Так, по его мнению, работа шла быстрее, и он не единожды говорил об этом Трофимычу, но тот всякий раз отговаривался поговоркой: «Старого учить — что мертвого лечить». В какой-то степени он был прав. И вот ведь чудеса — работал Трофимыч при этом ничуть не медленнее Егора.
