С момента начала работы прошло чуть больше получаса, когда дверь купе проводников открылась, и в вагон вошел Леха. При его появлении все головы повернулись к проходу. Трофимыч, выражая недовольство, покачал головой и вернулся к прерванному занятию. Иван Громов чуть заметно нахмурился и перевел взгляд на Егора, словно говоря: «Вот видишь, начинается». Егор вопросительно взглянул на Леху и произнес:
— Уговор был про купе, или позабыл?
— Нет, не позабыл, — спокойно проговорил Леха. — Нам бы только в туалет. Естественные нужды, сами понимаете.
— Полчаса подождите, — взглянув на часы, сказал Егор. Он сам не знал, почему отказывает парнишке. Должно быть, хотел показать товарищам, что держит ситуацию под контролем.
— Полчаса? Хорошо, я передам ребятам, — произнес Леха, но уходить не спешил.
Он стоял и разглядывал горы посылок, и что-то в его взгляде не нравилось Егору. Леха будто впитывал увиденное, как губка. Впитывал и запоминал. «Ну, иди же, — мысленно проговорил он. — Возвращайся в купе, здесь и без тебя жарковато». Но Леха все не уходил, и Егору пришлось вновь заговорить, нарушая негласное правило работы в почтовом вагоне.
— Еще что-то хотел? — тон Егора не оставлял сомнений в том, что назойливость незапланированного пассажира ему неприятна.
— Да нет, просто любопытно, — беспечно проговорил Леха. — Столько писем, с ума сойти можно. И как только вы во всем этом разбираетесь.
— Всего лишь опыт, — ответил Егор.
— А вон те почему на полки не ставите? — Леха указал рукой на ценные посылки из-за рубежа, которые Иван Громов ставил особняком. — Не умещаются?
— Типа того, — буркнул Громов и добавил: — Шел бы ты, парень, работать мешаешь.
— Да я ведь тихонько, — на лице Лехи отразилось искреннее удивление.
— Для тебя тихо, а для нас — как гром, — проворчал Трофимыч. — Ты вот спрашивал, как мы ничего не путаем? Так и не путаем, потому что не болтаем во время работы. Усек?
— Усек, — Леха кивнул, еще с минуту наблюдал за работой почтальонов, затем развернулся и ушел обратно в купе.
Егор слышал, как сработала защелка. «Для чего закрываться? — промелькнуло у него в голове. — Видит же, что заняты все, не до прогулок по купе. И потом, они ведь гости, значит, и закрываться им не положено». Но вслух он ничего не сказал и вскоре полностью погрузился в работу. Сортировка шла полным ходом, он распаковал очередной мешок и ссыпал конверты в деревянный ящик, которым всегда пользовался при работе с письмами. Вдруг его внимание привлек какой-то звук. Он был непривычным, выбивающимся из общего шума: шелеста газет и журналов, звонких шлепков штемпелей, глухих ударов коробок для упаковки посылок. Этот звук что-то ему напомнил, но сообразить, что именно, он не успел. Звук, последовавший за первым, он узнал безошибочно. Это был выстрел. Стреляли из двустволки, и теперь стало понятно, что за звук привлек его внимание. Стрелок передергивал затвор, досылая патрон в патронник. Егор повернулся и увидел в проеме, ведущем к купе, Григория Шацкова. В руках он держал обрез, из дула которого выходил дымок.
— Всем стоять, — негромко произнес Григорий. — Руки в гору, мордой в пол. Живо!
Егор рук не поднял и на пол не упал. Вместо этого он повернулся туда, откуда шел пугающий булькающий звук. Он встретился с удивленным взглядом Трофимыча. В его горле образовалась огромная дыра, которая быстро наполнялась кровью. Именно кровь издавала тот булькающий звук.
— Что за на… — прохрипел Трофимыч и рухнул на пол. Тягучая кровь начала заливать почтовые отправления, руки Трофимыча сжали конверт, и тот стал красным от крови.
Егор повернулся к дверному проему, успев заметить, как дико таращит глаза Иван Громов, как вытягивает руки вверх, рассыпая бандероли. Егор встретился взглядом с Григорием. Тот гадко улыбнулся и махнул дулом вверх, требуя выполнить команду. Опуститься на колени Егор не успел. Из-за плеча Григория высунулась голова Лехи. От действий дружка тот ошалел не меньше Громова. С выпученными глазами он обозревал содеянное.
— Ты что творишь? — выкрикнул он. — Мы так не договаривались!
— Заткнись, салага, — оборвал его Григорий. — А ты, — он обратился к Егору, — падай на пол, если жизнь дорога.
— Послушай, так дело не пойдет, — снова вмешался Леха. — Ты сказал, мы просто их свяжем! А теперь что? Он же истечет кровью, — и Леха указал на Трофимыча.
— О нем можешь не беспокоиться, — холодно произнес Григорий. — Он нам уже не помеха. Бери веревку и вяжи вон того.
Григорий повел дулом в сторону Громова, который опустился на колени, уткнулся лицом в пол и закрыл голову руками.
— Двигайся, — поторопил Григорий Леху. — Время — деньги.
— Не буду я его вязать, — взбеленился Леха. — Я вообще в этом участвовать не стану. На «мокруху» я не подписывался.
— Ах вот оно что! — Григорий сплюнул под ноги. — Не подписывался, значит? И что же ты намерен делать? Стоять в сторонке, пока мы делаем дело?
— Толстый тоже не станет тебе помогать, — заявил Леха, закрывая проход от третьего подельника. — Он не идиот, чтобы за пару тысяч пятнарик чалить.
