Облегченно вздохнув, Абрамцев сосредоточил свое внимание на Хромом. Тот успел добежать до сетчатого забора и теперь бежал вдоль него, пытаясь найти лазейку. Но ее не было, впереди его ждал тупик. Знал ли об этом Хромой, Абрамцев понятия не имел, но предполагал, что у того есть какой-то план. Он не ошибся: добежав до конца железнодорожной платформы, Хромой резко сменил направление и помчался к хвосту поезда. Там, между забором и последним вагоном Абрамцев разглядел просвет, шириной не больше пятидесяти сантиметров. «Если постарается, он может проскочить, — пронеслось в голове Абрамцева. — Нельзя допустить, чтобы он снова сбежал». Абрамцев побежал быстрее, на ходу доставая оружие.
— Стой, Ухряков. Стой, стрелять буду! — закричал Абрамцев и выпустил первую пулю в воздух.
Хромой понял, что дело плохо. Вторая пуля пойдет в него, и с такого расстояния легавый вряд ли промахнется. До заветной лазейки оставалось каких-то пять-десять метров, но он знал, что добежать не успеет. Тогда он остановился, повернулся лицом к Абрамцеву и поднял обрез.
— Стой, ментяра, — не повышая голоса, проговорил Хромой. — Мне терять нечего, и ты это знаешь. Можешь похвастаться тем же?
Абрамцев прервал бег. Тяжело дыша, он навел пистолет на Хромого, тот и ухом не повел. Стоял и ухмылялся, будто не его жизнь висела на волоске.
— Что делать будешь, ментяра? — Хромой повел дулом в направлении Абрамцева. — Хочешь потягаться со мной? Твоя пукалка против моего ружьеца. Думаю, ты видел, что оно делает с людишками, которые хотели помешать Грише Ухрякову. Так что скажешь? Желаешь схлопотать здоровенную дырень в глупой башке или разбежимся полюбовно?
— Этому не бывать, Хромой. Не ты заказываешь музыку, — Абрамцев передернул плечами. — Такая шваль, как ты, не заслуживает права жить. Как бы ты ни хорохорился, а деваться тебе некуда. Посмотри вокруг: я здесь не один, позади меня еще шесть человек, и все с пистолетами. Как думаешь, сколько ты проживешь после того, как спустишь курок?
— А ты проверь, — в голосе Хромого не было слышно ни страха, ни отчаяния, только твердая уверенность в том, что его история закончится не здесь.
— Нет нужды проверять, Ухряков, потому что сейчас ты положишь оружие на землю, ляжешь лицом вниз, и все закончится. Ты уже много чего натворил, Хромой, пришло время сделать правильный выбор. Фортуна от тебя отвернулась, как вскоре отвернутся и друзья-уголовники. Предположим, что ты меня убьешь. Рассказать, что будет после? А будет следующее: мой напарник тебя возьмет, потому что перезарядить оружие ты не успеешь. А за то, что ты отправил на тот свет его кореша, он жестоко отомстит. Нет, он тебя не тронет, отомстит по-своему, по-ментовскому. Стоит ему пустить слушок, что ты сдал нам своих подельников, как отношение к тебе изменится.
— Чепуха. Хромой никогда никого не сдавал, все это знают. Твоему вранью никто не поверит.
— Разве? Ты оставил общак у свояка, там же лежали и документы на твоих подельников. Почему ты не отдал им долю после того, как дело было сделано? Почему забрал документы? И еще один вопрос: для чего ты каждый день ездил в город к свояку, а подельников оставлял в домике на базе, без денег и документов? Хочешь сказать, ты не собирался их кинуть? Допустим, я тебе верю, но поверят ли твои дружки с зоны?
Абрамцев блефовал, но выбора не было. Или Хромой ему поверит, или начнет стрелять. А ведь позади него люди, и не только сотрудники милиции, но и мирные граждане. Повернуться и посмотреть Абрамцев не мог, но по звукам понимал, что позади него собралась толпа. Также по опыту он знал: как бы ни была велика опасность, и сколько бы сотрудники милиции ни убеждали людей разойтись, зеваки все равно будут продолжать стоять, в надежде увидеть незабываемое зрелище. Такова человеческая природа.
— А ты хитер, мент. Я тебя почти зауважал, — выдал Хромой. — Только не говори об этом никому. Пусть наш секрет уйдет в могилу. Вместе с тобой.
— Не думаю, что ты решишься. Ты вор, Хромой. Вор и убийца, но ты не дурак. Ты понимаешь, что проиграл, и просто тянешь время. Сейчас ты надеешься на чудо, только чуда не произойдет. Тебя арестуют, будут судить, и ты получишь все, что причитается. Если ты когда-нибудь и выйдешь на волю, то только глубоким стариком.
