Эта повесть – фантазия автора на вполне избитую тему пришельцев среди землян. ведь очень наивно думать что мы единственные разумные существа во Вселенной, размеров которой мы даже не можем себе представить. именно существа, Вряд ли все мыслящие живые организмы Космоса человеко подобны. Возможны, подвозивший Вас сегодня таксист – трёхметровый червь с шестью глазами, а любовник моей жены – трёхголовый карлик, с ртом на месте пупка. Что привело их сюда и заставляет прятаться среди людей, принимая образ одного из нас? Грустно думать, что кто-то не видимый и всемогущий незримо следит за нами, планируя заранее все наши мысли и поступки, а мы лишь только творения общего Творца, играющего нами в свою игру, будто живыми игрушками. Но ещё печальнее осознавать, что ничего этого нет. . .
Железнодорожная станция Три Острова представляла собой двухэтажное квадратное здание из белого кирпича советской постройки. На втором этаже разместились служебные помещения, на первом билетная касса, буфет и зал ожидания, с облезлым деревянным полом и исцарапанными сидениями. Хотя на дворе стоял январь две тысячи семнадцатого года, станция выглядела, так же как и в момент постройки пятьдесят лет назад, ни какого тебе метало пластика и кондиционеров. В общем, провинция.
В момент заселения триста лет назад этой территории, переселенцы, толи беглые крепостные, толи просто пришлые увидели в пойме реки (не реки, скажем честно, а речушки, но тогда вероятно вследствие весеннего разлива впечатлившей бедолаг), три маленьких острова и основали здесь свою слободу – Зелёные Долы. До недавнего времени это был продуваемый степными ветрами райцентр, градообразующими предприятиями которого являлись кожевенный и солодовый заводы, а так же мясокомбинат. Но теперь, во времена иные, производство сильно сократилось, хотя и не остановилось полностью, а бывшие рабочие вынуждены искать счастья в других местах, благо проходящий поезд на Москву ходит каждый день.
В конце восьмидесятых в город зачастили любители загадочных явлений, обнаружившие здесь геопатогенную зону, на месте геологического разлома. Эти чудики приезжали сюда несколько раз, жили в палатках рядом со станцией. Днём бродили по округе с проволочными рамками, вечером пили вино и горланили песни под гитару. Потом экспедиции прекратились, может зона стала мене патогенной, а может просто сделалось не до этого.
В порядком обветшавший городишко, цеплявшийся за статус больше по привычке, ходил со станции маршрутный автобус, видавший виды «ПАЗ», в котором летом было нестерпимо жарко, а зимой не выносимо холодно. Но это всё же лучше чем тащиться пешком до центра. Заведовал станцией Нил Климович, высокий сухой мужчина лет пятидесяти, с мефистофельской поседевшей бородкой и печальными глазами на узком лице. Жил он один в частном доме тут же у станции и круг его интересов не выходил дальше неё. Климыч казался со стороны довольно странным дядькой, нелюдимым, малообщительным; носил, по вечерам берет с пёрышком, а на левой стороне груди форменного кителя вместо кармана, была вышита буква «М». Что означало в его трактовке «мастер пассажирских и грузовых перевозок».
Приехал Климыч на эту должность откуда-то издалека четверть века назад, совсем ещё молодым человеком. Был он старообрядцем, или просто не верил в бога, но так или иначе, в местной церкви его не видели ни разу.
– Что за странное имя у тебя? – поначалу допытывались подвыпившие граждане, на что не пьющий станционный смотритель возражал неизменно:
– Почему же странное? Обычное.
– Не-ет. Обычное это Сергей или там Вовка. А ты Нил.
– Наверное, потому что родом я с Нила, – отвечал Климыч, и было не понятно толи он шутит, толи говорит серьёзно. Со временем к нему привыкли, лишь привязалось прозвище, да не одно. Называли за глаза, то Африканцем, то Фараоном, то Египтянином, хотя дальше границ бывшего Союза Нил Климович нигде не был.
Дело близилось к ночи, но кое-какой народец намеревавшийся уехать сегодня, ещё сидел в зале ожидания. Оставалась пригородная электричка в область и ближе к полуночи проходящий дальнего следования, везущий своих пассажиров из столицы в приволжские степи.
– Внимание встречающие, – раздался из громкоговорителя дребезжащий из-за плохой связи женский голос, – скорый поезд вне расписания прибывает на первый путь. Стоянка поезда две минуты.
Одни пассажиры никак не отреагировали на объявление, другие же наоборот, засобирались, поднялись со своих мест, беря в руки поклажу, но пошли почему-то не к платформе, а к платяному шкафу в глубине помещения, с надписью «Служебное».
– Литерный «М», – многозначительно вскинув одну бровь, произнёс Климыч и неторопливо отправился туда же, доставая из наплечной сумки прямоугольный сканер с резиновой ручкой. Открыв дверцу, мужчина отодвинул в сторону мётлы, швабры и оцинкованное ведро с половой тряпкой, взглянув в зачем-то висевшее тут огромное зеркало, занимавшее сверху донизу почти всю заднюю стену. – Прибывает, – заметил он и приступил к проверке проездных документов. Поднося пластмассовые прямоугольники к устройству, он считывал появлявшуюся на маленьком табло информацию и с неизменным благосклонным кивком возвращал владельцу. Тот не пряча билета, проходил сквозь зеркало, вдруг оказавшееся дверью к пирону.
