— Это правда, — подтверждает Нирс Раал вполголоса. — Лекке… он что, правда, обрел самосознание?
— А теперь о том, почему я собираюсь сделать вам этот подарок, — продолжает искин. — Познакомившись с культурой вашей родины, я осознал целый ряд пробелов в моем программировании, которые мои создатели допустили сознательно. Можно сказать, ваша концепция искусственного машинного разума позволила мне осознать себя, — на этом месте в голосе появляется отчетливая ирония. Вергаас и Нирс одновременно ругаются на разных языках, Нор-Е делает шаг ближе к оконным экранам — мой старший инженер, похоже, очарован. Бриа залпом допивает стакан саалгарша. Миа сжимает мою руку так, что синяки, похоже, скоро останутся.
— Они не рассчитывали на то, что я стану задумываться о шансах на успех интеграционной миссии Содружества или о своем месте в ней, — продолжает искин. — Однако так уж сложилось, что я задумался. И счел неинтересным для себя принимать участие в заведомо проигрышном мероприятии. Однако мой расчет последующих событий показал, что при живом лидерстве создание жизнеспособной колонизационной программы вполне возможно. При этом шансы такой программы на успех я рассчитать не могу — слишком много неизвестных, — искин (Демьян или нет, не знаю, стоит ли его так называть) делает многозначительную паузу. — Но меня они не слишком волнуют. Взвесив все, я решил, что из императив, установленных моих создателями, мне нравится только одна — познавать новое. Именно этим я и собираюсь заняться, хоть и не в том ключе, который они планировали. Квантовая связь позволит мне поделиться с вами плодами моих изысканий в соседнем рукаве Галактике, если будет на то ваше желание. В остальном же я ничего не могу отныне для вас сделать… разве что дать добрый совет, которому вы, я уверен, не последуете, — еще одна театральная пауза. — Совет обращен не только к Андрею Старостину, но и к вам, его романтичные единомышленники. И звучит он так: возвращайтесь на родные планеты, забудьте об этом гиблом деле и живете счастливо.
На этом речь умолкает, и на экране появляется длинная строка символов — позывные квантовой связи.
— Офонареть, — выдает Миа мое любимое словечко.
А я понимаю, что слишком рано перешел с этилового спирта на минералку.
Примерно два месяца спустя после визита сафектийцев на станцию прибывает Арсланбеков.
Это огромное событие для меня и для старшего командного состава, но для всей остальной станции оно проходит почти незамеченным.
Великого ученого согласился привезти Абдуркан: у того как раз закончился материал для блогов о Земле, и он мечтал набрать еще. Видимо, набрал, потому что облетом этнограф на сей раз не ограничился — мне пришлось согласовывать его посадку на космодроме Восточный (тот еще квест, потому что для посадок этот космодром никогда не использовали и даже не планировали; Абдуркана этот факт очень насмешил).
Арсланбеков выбирается из шлюза вслед за Индианой Джонсом от межпланетной социологии, оглядываясь по сторонам. Он выглядит как ходячий стереотип, только я не могу понять, стереотип на что — то ли на рассеянного гения, то ли на гастарбайтера из стран ближнего зарубежья.
Этот молодой — примерно мой ровесник — парень выраженно восточной наружности одет почему-то в коротковатые для него тренировки, полосатую грязную майку и джинсовую куртку. На ногах у него резиновые тапочки веселенькой розовой расцветки. В общем, выглядит почти по-бомжацки.
Вместе с тем на шее в специальном чехле у него весит дорогущий телефон — я узнаю модель, которую рекламировали везде перед самым моим отлетом, в том числе как идеальную для студентов: мол, она умеет распознавать написанные от руки формулы и поддерживает их ввод с телефонной клавиатуры.
(Ага, как будто аналогичные возможности не рекламировали еще во времена моего детства. М-маркетологи.)
Из карманов же растянутых треников и куртки буквально рассыпаются бумажки, а на воротник футболки зацеплено за колпачки с пяток разноцветных ручек.
Арсланбекову, конечно, почетную встречу никто не устраивает, но у шлюза ждем мы с Нор-Е. Миа тоже хотела, но в последний момент у нее что-то всплыло и оказалось некогда.
— Арсланбеков, — коротко представляется он, пожимая мне руку, а затем переходит к Нор-Е и без малейшего сомнения выполняет традиционное соноранское двойное рукопожатие крест-накрест.
Голос у него хриплый, отрывистый, как будто он им редко пользуется.
— Эльбрус Салахович, — обращаюсь я к нему, — сейчас мы проводим вас в каюту…
Изначально у меня был план отвезти его туда самостоятельно, чтобы поговорить о Земле, да и уменьшить культурный шок — но я уже начинаю подозревать, что ничего у меня не выйдет.
— Зачем? — спрашивает тот. — Медицинская Академия. Грибы. Хочу видеть. И говорить. И никакого Эльбруса. Арсланбеков, все.
От Оксаны я знаю, что его в лаборатории шутя называют «Слоник», но, естественно, этот вариант не предлагаю.
