Второй вопрос очень похож: «Практикуете ли лично вы съедение и/или ритуальное убийство партнера после/во время полового акта?»
Говорю же, у Абдуркана это больная тема.
Впрочем, идея очень полезная и правильная; по статистике, чуть ли не сорок процентов межвидовых конфликтов вспыхивает вокруг вопросов секса.
(Остальные шестьдесят, в основном, связаны с не достаточно смешным чувством юмора и коммерческими сделками).
В крайнем случае, советует Абдуркан, если вы абсолютно распалены страстью и ваш разум блаженно молчит, хотя бы поинтересуйтесь, с какими целями партнер начинает половой акт и убедитесь, что вы правильно представляете себе его половые органы.
Мы с Миа поступаем абсолютно неправильно: не обговариваем ровным счетом ни хрена.
Собственно, про ее половые органы я вообще ничего не знаю. То есть знаю, что у талесианок их нет; точнее, они могут отрастить себе почти любые — не как шейпшифтеры с супергеройскими способностями, а скорее как… вот именно, растение, способное принять любую форму, если ему правильно сформируют крону.
Я знал, что Миа постаралась стать как можно более «землянкой», по крайней мере, на вид. Но насколько далеко она зашла, понятия не имел. А спрашивать было неловко.
К тому же я даже презервативами не запасся.
Короче, я совершаю все мыслимые и немыслимые ошибки. Не делайте так.
Если все это не заканчивается травмой, ссорой и разбитым сердцем, то заслуга тут никак не моя — а целиком и полностью принадлежит Миа.
И все же не могу так уж сильно ругать себя за пресловутое «блаженное молчание разума».
Мы целуемся — в первый раз как в последний. Миа восклицает что-то невнятное, вроде «Милый мой, хороший… сердцевина моя… как я за тебя испугалась…», а я отвечаю что-то вроде «не бойся, я с тобой, никогда тебя не брошу». Уж не знаю, что я точно говорил — в такие моменты как-то о словах думаешь меньше всего.
Дальше с нашей одеждой происходит что-то непонятное.
Не знаю, как нынче пишут в эротической литературе, а в мои подростковые годы, когда я чем-то таким зачитывалсяя втайне от родителей, писали «наша одежда оказалась на полу».
Впоследствии я понял, что это ложь еще похлеще, чем оргазмы от фрикций у женщин в порно. Одежда — это всегда самая неловкая часть. Хуже всего снимать штаны, открывая «семейники» (или пусть даже «боксеры»!) под ними, и молиться, чтобы ты помнил правильно и надел сегодня чистые и недырявые!
Однако сейчас мы оказываемся без одежды именно так, как в романах, по мановению волшебной палочки. Ну, правда, станционная форма очень легко снимается — она и должна быть такой, мало ли, вдруг прольется кислота или в нее вцепится малолетний прожорливый детеныш соноранцев; эти товарищи в возрасте несколько месяцев крупные, зубастые и совершенно безмозглые! Однако все равно…
Просто секунда — и я обнимаю Миа сквозь ее тонкую серую куртку, и пытаюсь зубами оттянуть воротник-стойку, чтобы поцеловать шею — а вот она уже скидывает куртку сама, и под ней тонкая белая майка без рукавов, что-то типа нашей «алкоголички» — и никакого бюстгальтера, ей он просто не нужен; грудь вздымается двумя крутыми холмами, которые мне хочется покорить, будто альпинисту, соски натягивают ткань…
«Та же самая физиология!» — успеваю я обрадоваться, и накрываю ближайший сосок ртом прямо через ткань; тот отзывается на мои ласки, становясь еще тверже и крепче — лучшее чувство во вселенной!
Моя куртка тоже оказывается расстегнутой. Держу пари, не моими усилиями; сам я бы не смог в помрачненном состоянии сознания вспомнить, как именно надо нажать на застежку у ворота, чтобы ткань буквально разошлась по шву.
А может, я все-таки сам? Неважно!
Штаны, этот самый неловкий этап раздевания, тоже оказывается преодолен почти играючи. Нижнего белья Миа, оказывается, не носит — может быть, ей не надо?
А впрочем, в комплекте к форме его и не было; может быть, тут никто не носит нижнего белья? Плевать!
Главное, что моя рука как-то сама собой проникает между ее ног, находит там теплое гнездышко, и Миа вздрагивает, подаваясь на меня и одновременно откидывая голову. Ее длинная изящная шея оказывается вся в моем распоряжении — и я не собираюсь теряться!
Но как же это неудобно, черт, пытаться ласкать ее между сомкнутых бедер, когда голову ведет от ее запаха, губы млеют от вкуса ее кожи, и собственное возбуждение давно перешагнуло тот порог, когда его сложно игнорировать; я и не игнорирую его, я узнаю свою женщину, чтобы сделать ее окончательно своей. А все остальное подождет.
— Андрей… — шепчет Миа, — вроде бы это удобнее делать горизонтально?
— Д-да… — бормочу я. — Сейчас…
Мне кажется, еще немного — и я дожму ее, и она первый раз взорвется вот так… Но тут до меня доходит, что Миа права, и что лежа нам будет гораздо удобнее… Ну или можно еще попробовать взять ее на руки, прислонив спиной к стене, но я боюсь, что с такой высокой и мускулистой партнершей сил моих не хватит. Меньше всего хочу перед ней опозориться.
Поэтому мы отправляемся к моей кровати — и снова без малейшей неловкости, просто идем, держась за руки, словно по цветущему лугу.
