И если она сейчас скажет, что он не имеет права решать, или что-то подобное, значит, ему все показалось, нет никакого доверия и чувств. Марина его просто хочет, как мужика, и играет с ним в кошки-мышки.
А она все молчала, вся в его руках закаменела и почти не дышала.
– Хорошо, я что-то и вправду очень устала, – тихо выдохнула и расслабилась вновь.
И он выдохнул, незаметно, но облегченно.
Но червячок совести зашевелился.
Доверилась, приняла, а он собирается снова ее предать.
Пусть.
Лишь бы только жила, остальное он переживет.
– Поехали домой!
Прощание было недолгим. Саныч, правда, его подозрительным взглядом провожал, прямо затылок чесаться начал от этого.
Еще один проницательный Шерлок в их дружной компании, только этого и не хватало для полного счастья.
Илья уснул на заднем сиденье, Марина тоже дремала, иногда, сонно приоткрывая глаза, смотрела на него непонятно и тревожно.
Когда занес Илью наверх в квартиру, она, сонно и медленно стаскивая туфли с уставших ног, сказала:
– Оставайся у нас, куда тебе сейчас ехать, на ночь глядя?
– Хорошо, останусь.
Гостевая была готова, в этом доме гостям всегда были рады, а если совсем честно, то гостем Костя себя здесь не чувствовал, этот дом стал ему родней, чем его собственная квартира.
Тихо разбрелись по комнатам спать.
А среди ночи его разбудил крик.
Женский, и такой страшный, что волосы встали дыбом, и он прибежал к Марине с таким ужасом внутри, что словами не мог передать.
Она сидела посреди разобранной постели в дурацкой пижаме и озиралась по сторонам, не понимая где она и кто. Только бормотала что-то себе под нос и щупала, дрожащими ладонями по кровати, искала что-то.
Костя тихо подошел ближе.
– Марин, – тихо позвал, – Марин!
– Где мой сын? – она воззрилась на него рассеяно и беспомощно.
– Илья спит в своей комнате, Мариш,– он говорил ласково и тихо, как маленькому ребенку.
– Илья? – удивленно переспросила, – Где мой сын? Где мой Тамир?
Он отшатнулся от нее, от этого безумно несчастного взгляда, потерянного и побитого.
Костя весь похолодел, но, сглотнув вдруг, появившийся ком в горле, сказал:
– Марина, Тамир умер! Ты сама со мной на кладбище ездила.
– Умер? Он не мог умереть! Он же… Я же… – она перевела взгляд на свои руки, обняла невидимое тельце, будто собираясь укачивать маленького мальчика, – Он не мог, он только что родился!
Костя сел на кровать рядом с ней, обнял ее, прижал к себе, позволил беззвучным рыданиям дать волю.
И она заплакала, молча кричала и выла от боли, что вновь и вновь переживала в снах.
И теперь он стал частью ее кошмара, ее боли.
Он наконец-то понял, что она пережила, осознал, потому что сам будто видел этого маленького хрупкого малыша с тёмно-рыжими завитушками волос и яркими синими глазами, слышал, как слабо бьется его сердце. Видел и чувствовал, как его старший сын цеплялся за жизнь своими маленькими, но сильными ручками.
Они сидели так долго, и каждый переживал свою боль.
Только Марине и в голову бы не пришло, что Костя тоже мог беззвучно выть и вытирать украдкой скупые мужские слезы. И ей не показалось, что у него сердце так сильно и бешено стучит, что вот-вот вырвется.
– Останешься со мной? – хрипло прошептала, касаясь его груди сухими потрескавшимися губами.
– Останусь!
Он лег на подушку, увлекая ее за собой, натянул одеяло повыше, укрывая их, чувствовал, как Марина в его руках начала дрожать, вряд ли от холода, конечно.
Но заснуть оба не могли, лежали в темноте и слушали стук сердец, и дыхание друг друга.
– Я хочу в отпуск, – устало произнесла и подняла голову выше к нему, он в темноте не видел, но почувствовал кожей ее движение.
– Если хочешь, давай поедем, – тронул губами ее лоб, сухо поцеловал.
– Хорошо.
– Хорошо, – эхом повторил, наконец, проваливаясь в зыбкое забытье, где снова видел маленького мальчика, который держался за его огромную ладонь своими пальчиками, и не отпускал.
Это было его счастье и проклятие одновременно…
ГЛАВА 10
Утро, после Таниной свадьбы, было очень необычным во всех смыслах. Трудно представить себе выражение лица Ильи, когда он обнаружил маму и папу, спавших в обнимку. В одной кровати!
Но еще трудней было представить Марине собственную реакцию на такое нетипичное пробуждение!
Тепло и хорошо. Спокойно.
Пожалуй, она давно не спала настолько хорошо, как этой ночью!
Смутно помнился кошмар, и что Костя ее успокаивал, но пока не открыла глаза, думала, что ей все это приснилось, но стоило только приоткрыть веки, как она убедилась в ошибочности своих утверждений и даже надежд.
Это слишком личное: просто спать в одной постели и чувствовать себя абсолютно спокойно и комфортно. Это хуже, чем, если бы они занялись сексом, намного хуже!
Секс – это физиологическая потребность, страсть, и никакой привязанности. Взаимное удовлетворение. А вот… это… уже совершенно другой уровень отношений и доверия.
