Разецкий? Да, у них с Мариной были нехилые разногласия. Деньги, компания, связи, – все стояло на кону, и этот недопонятый гений мог бы и пойти на крайние меры, но уж очень все наигранно выглядит, сработано грязно. Слишком просто.
Нельзя допустить ошибку и складывать все «яйца» в одну корзину.
Марина всегда была перестраховщицей, и на такой случай давно предусмотрела несколько вариантов развития событий. Разецкий идиотом не был, а значит, действовал бы по-другому, потому что, в случае смерти Маришки, все достанется Илье, а пока сыну не исполнится восемнадцать, за всем «добром» будет присматривать либо он – Костя, либо Сава. И никто из них ему не даст ни гроша, – это в лучшем случае. А в худшем… утопят его в его же собственном дерьме по самые уши.
Не понимать такого расклада Андрей не мог. Такая ошибка ему слишком дорого бы обошлась. Нет.
Тут что-то другое. Что-то личное, не связанное с бизнесом напрямую.
Или остается еще один вариант.
Тем, кому положено знать, с кем Марина тесно сотрудничает, и если предположить, что вся эта дурно пахнущая ситуация была Саве предупреждением…
У него снова кровь забурлила, огнем яростным загорелась, и черной яростью все перед глазами покрылось. В голове пустота, ничего кроме желания убить и размазать по стене Шаха, суку, из-за которого Марина оказалась на больничной койке.
Будь он моложе, то сорвался бы. Пошел вымещать свою злость.
Но не имеет права ошибиться. Не сейчас.
Как бы он сам не относился к такому «сотрудничеству», но Сава не был паскудой. Этот мужик был частью, теперь уже и его семьи тоже.
Помог. Сделал невозможное, и сейчас у Марины есть не призрачный шанс, а самый что ни на есть, реальный.
Так что… глубокий вдох, потом еще один, и еще. Руки перестают дрожать и только сильней стискивают плечи Ильи и ладонь Тани.
Дышать и успокоиться.
Думать дальше.
Рассмотреть все варианты. Любые. Даже самые абсурдные. Проверить всех, с кем спала за последние годы, с кем общалась. И найти ту дрянь, которая практически лишила его жены и матери его ребенка.
Но просить об этом Саву или же Артема он посчитал глупо и нецелесообразно, учитывая их возможную косвенную вину. Нет.
Аккуратно высвободил свои руки. Поцеловал Илью, обнял благодарно Таню, и под внимательными взглядами остальных, вышел на улицу, но дальше крыльца клиники идти не стал, дождь так и лил.
Курить хотелось страшно, до зуда в пальцах, до темных точек перед глазами. Только вот, когда Илья увидел несколько часов назад в его пальцах сигарету, посмотрел на него так уничижительно и презрительно, что и слов лишних не нужно было говорить, и так все ясно.
Илья, практически одним своим взглядом, обвинил Костю в эгоизме. Просто посмотрел, как бы говоря этим взглядом ему: «ты хочешь меня и отца лишить, да? Так ты обо мне обещаешь заботиться?»
Не закурил тогда, бросил сигарету на землю, а дождь довершил уничтожение бедной сигареты.
И сейчас хотел курить. Терпкий успокаивающий вкус на кончике языка практически начал ощущать, но руки в кулаки сжал. Разжал. И по новой. Костяшки сбитые болели, сукровицей сочились. И ему хватало этой физической боли, чтобы очнуться и понять. Курить он больше не будет. Никогда!
За очень короткий промежуток времени он примерил на себя несколько нетипичных, для его прошлого образа жизни, ролей: муж, отец. И ему чертовски нравилось быть отцом! Когда все твое существо сосредотачивается на одном единственном ребенке. Невероятное ощущение подъема, эйфории какой-то. Когда гордость за достижения сына переполняла, разрывала на части, и от радости хотелось кричать. Смотрел на его тренировки по фехтованию, волновался, чтобы не поранился. Хотя, видел, сам на ощупь проверял и костюм, и учебное снаряжение. Но страх был. И уже не исчезнет. Это нормально: бояться за своего ребенка. Думать, планировать свою жизнь для него. А еще Костя стал «мужем». Как только Марина рассказала ему все, он уже мысленно примерил на себя этот статус. Тайно. Как последний дурак. Чуть ли не грудь колесом выпячивал от собственных мыслей. Он хотел быть для нее большим. Не другом. Не братом. Мужем. Самым родным и любимым!
Теперь примерил на себя еще одну роль. Неожиданную.
Костя стоял на крыльце, дышал влажным воздухом, наполнял легкие свежестью, мозги себе прояснить пытался, чтобы адекватно оценивать информацию и думать.
Заметил бредущую, тяжелыми шагами, женщину и не сразу смог распознать в этой, согнутой горем к земле, женщине, Любашу. Хохотушку и веселушку, шутницу, и просто, широкой души человека. Горе ее не красило, оно вообще никого не красит.
Нервные резкие движения, тяжелый шаг, сгорбленная спина, и смотрит только себе под ноги, но упрямо идет вперед.
– Люба, что Вы здесь делаете?
Она недоуменно вскинула на него взгляд, и, кажется, даже не узнала. Глаза пустые-пустые, полные невыплаканных слез, но зубы вместе стиснула, стоит и смотрит на него.
Костя к ней на шаг приблизился, хотел руку протянуть, чтобы на скользких ступеньках не упала, а она отскочила от него, как от прокаженного.
– Люба, что с Вами?
Ей хоть сказали про Васю-то? Видимо, не сказали.
