Александр Карапанчев
СТАПЕН КРОЙД
перевод с болгарского Игорь Крыжановский
В ста двадцати километрах юго-восточнее СанФранциско приткнулся заурядный пятимиллионный городишко со звучным названием Аболидо. От своих многочисленных братьев-близнецов, разбросанных по всему земному шару, он отличался разве что соседством с вольфрамовыми рудниками, запасы руды в которых были наполовину исчерпаны, да Национальной библиотекой поэзии.
Однажды директор библиотеки Стапен Кройд, ворвавшись в свой кабинет ни свет ни заря, немедленно бросился к видеофону. Дожидаясь, пока его свяжут с другом детства, а ныне начальником городского Штаба спецподразделений борьбы с шумом Халиджем, он нервно барабанил кулаками по столешнице письменного стола.
Несмотря на то, что в ушах у него находились антишумовые тампоны, а стены кабинета были облицованы хвалеными изоляционными панелями, Стапен Кройд вздрагивал от грохота поездов, несущихся по многочисленным городским линиям. Над его головой ни на секунду не умолкал рев пролетающих самолетов, где-то по соседству протяжно выли корабельные сирены, доносилась какафония радио и стереовизионных программ. Сводили с ума звуки бьющихся тарелок, визг режущих жесть механических пил, отвратительно всхлипывала расположенная неподалеку пилорама, и директору казалось, что от всего этого в голове у него с треском лопаются кровеносные сосуды.
На экране блеснули погоны Халиджа, и только потом всплыло его треугольное лицо с узкой полоской бескровных губ.
- Хелло, Кройд! - полоска скривилась в улыбке. - Что нового?
Кройд передернулся, заметив, каким леденным взглядом начальник штаба оценивающе скользнул по антишумовым тампонам, по набрякшим под глазами мешкам. Накатило желание запустить в экран чем-то тяжелым, как будто это было окно, за которым торчала бесстрастная физиономия Халиджа.
- Не ори так! - процедил Кройд. - Твоя служба работает безупречно, так что слова из твоей глотки я воспринимаю непосредственно своим мозгом!
- Короче! - не дал ему продолжить Халидж.
На крышу кто-то сыпанул сотню тяжеленных стальных шаров. Рявкнула электрогитара, немилосердно скрипя на поворотах шинами, промолчалась полицейская машина. От своего этого барабанные перепонки в ушах Кройда вибрировали так, словно по ним дубасили палицами.
Медлить было нельзя, Халидж мог в любой момент отключиться. Издав звук лопнувшего протектора, Кройд проглотил подступивший к горлу комок. Под холодным взглядом начальника штаба он чувствовал себя весьма неуютно. Но не будь они друзьями детства, директор не мог бы рассчитывать и на такое внимание.
- Немедленно пришли ко мне своих людей! - выкрикнул Стапен. - Мой патрон перестал действовать за полгода до указанного срока, я на грани безумия!
- Понятно! - ответил Халидж и тут же отключился.
Директор вытер со лба пот, который немедленно проступил снова. Ему казалось, что тело его плывет в вибрирующем воздухе. Нервы, с корнем вырванные наподобие сорняков, жили какой-то своей, отдельной жизнью. Он чувствовал, что зажат между отбойными молотками, ревущими на крутом подъеме грузовиками, рыданиями, хохотом, воем, визгом музыкальных инструментов, бесконечно развивающих смертоносную для любой мысли тему.
- Конечно, все это плод расстроенного воображения, - со вздохом признался он себе. - Стоило одну ночь провести без патрона, и вот, пожалуйста, хоть хорони себя!" Воспаленный мозг услужливо нарисовал ему картину: скрежещущие зубчатые колеса медленно, с наслаждением перемалывают время, его нервные клетки, взгрызаются в истерзанное тело, выбрасывая кровавое месиво - останки директора Национальной библиотеки поэзии.
Все это началось накануне вечером, часам к семи.
Вначале до него донеслась песенка, распеваемая сотней глоток на разных языках и рассказывающая о разных эпохах, рекламирующая пляжи, на которых после отлива остаются гирлянды водорослей, крабы, разбитые судьбы людей. Потом к звукам песенки примешался звон битого стекла, рычание бетономешалок и ровный гул печатных станков величиной в статуи с острова Пасхи. Невидимые ему люди о чем-то спорили, ругались, скандалили, что-то невнятно бормотали, одним словом, обрушивали на него какие-то обломки общения, сводящие с ума своей фрагментарностью и, по его рассуждению, совершенной бессмысленностью.
Поднимаемый ими шум не был приглушен теми изоляционными средствами, которыми был напичкан его кабинет. Такие же средства имелись и в его квартире, однако как только патрон вышел из строя, полифоническое поле Дампера изменилось и уже ничто не могло помочь. Все звуки доносились в своей первозданной чистоте. Жена и дочь постоянно брякались в обмороки. Звонить в больницу было бесполезно - там его голос прозвучал бы не членораздельнее раскатов грома.
В таких случаях медицина умывала руки. Сесть за руль аэромобиля в таком состоянии мог только самоубийца.
