Въездная дорога привела на Парадную площадь, выложенную зеленым кирпичом. Покосившиеся сторожки, остовы прогнивших карет, многоярусные пустующие стойла, затянутые сорняками клумбы и земляные сикоры. Лесной сор под ногами из хвои, листьев, кусочков коры. И больше ничего. Тишина погруженного в сон селения. Брошенного, оставленного на пожирание чащобе, которая рано или поздно перекинется через ров и отберет свои прежние владения.
От Парадной площади дугами уходили мощеные дорожки. Каждая из них бороздила Гостевой квартал, вдалеке упиралась в ряды каменных туй, рассекала их, превращаясь в некогда цветущие аллеи, и устремлялась в соседние кварталы. От дорожек отходили извитые тропки, они вели к строениям: тавернам, подворьям, домам слуг, складам, ле́дникам, хозяйникам.
И все строения, пусть разных размеров, были выполнены в одинаковом стиле – будто огромные перевернутые горшки. Дома отчасти напоминали углевые тигли, в которых пекли рияжные лепешки. Гладкие, выбеленные стены, полого опускающиеся от более узкой вершины к широкому основанию. Стены были испещрены крохотными, наглухо задраенными оконцами. Никаких дверей. Вход располагался сверху. К нему вела широкая деревянная и тоже выбеленная лестница-пристройка. Она единым маршем взбиралась на верхушку, а точнее, днище перевернутого горшка, там приводила к отверстию, которое и служило входом. Над отверстием, укрепленным пятью стройными колоннами, высился колпак навесной крыши, построенный таким образом, чтобы дом не заливало дождем даже в ветреную погоду.
Оценив ряды прорубленных окошек и высоту зданий, я предположил, что некоторые из них вмещали не меньше трех этажей. Впрочем, большинство были явно одноэтажными.
Между домов, судя по сохранившимся изгородям, раньше цвели палисадники. Кое-где виднелись небольшие пруды с обложенными галькой берегами. Прежде там могли плавать белокрылые аиты, теперь же воду затянуло густой ряской. Возле прудов стояли хвойные сегордиллы – привезенные из Западных Земель деревья, в которых от единого корня поднимались сразу три или четыре ствола. Их оплетали гибкие, покрытые мелкой листвой ветки – так получался единый витой ствол, внутри которого просвечивало пустое пространство, будто каверна в треснувшей глыбе. Приглядевшись, я разглядел, что в таких кавернах местные жители умудрялись разместить сетчатые фонарики. Должно быть, их зажигали в темное время, и сегордиллы становились городскими ночниками.
Мы неспешно шли по мощеным улочкам Гостевого квартала. Удивлялись безмятежности этого места, но понимали, что расслабляться нельзя ни на мгновение. Еще на входе в город договорились, что ни при каких обстоятельствах не будем заглядывать в Озерный квартал – туда, где могли до сих пор прятаться черноиты, навеки прикованные к своему лигуру.
– Там! – Гром сорвал со спины топор.
Мы замерли. Несколько ударов сердца стояла тишина. Мягкая поступь. Шелест цаниоб. Мы заняли круговую оборону. Последние дни в Лаэрнорском лесу научили делать это быстро, без слов. Каждый держал свое оружие, готовый дать отпор любому, кто захочет познакомиться с нами поближе, будь то человек или зверь.
– Там! – одновременно прошептали Миа и Феонил.
Белые фигуры.
Эрза натянула тетиву. Тенуин выставил руку со взведенным арбалетом.
– Эй! – крикнул охотник.
– Тише ты, – осадила его Эрза.
Белые фигуры. Они не бежали, не суетились. Просто шли по своим тропинкам. Женщины, закутанные в белоснежные дханты с коричневыми поясами. С непокрытой головой, с подвязанными волосами. Они даже не смотрели в нашу сторону – так, будто нас не существовало. Будто отряд из восьми вооруженных людей, стоящих спиной друг к другу, здесь был настолько обыденным делом, что не стоил даже праздного взгляда.
– Это люди? – тихо спросил Феонил.
– Похожи, – пожал плечами Теор.
– Здесь не может быть людей, – прошипела Эрза.
– Тогда кто?
– Спущу тетиву и посмотрим.
– Никто ничего не спустит, – твердо произнесла Миалинта. – Для начала разберемся, что тут происходит.
Женщины, девушки. Иногда просто девочки. Разные лица, манера ходьбы. Но все одинаково безучастны. И в одинаковой одежде. Даже кожаные петли сандалий были одного цвета и пошива.
Продолжали ходить между домов. Иногда исчезали. Мы по несколько минут стояли в тревожном ожидании. Белые фигуры появлялись вновь. Несли корзинки, свертки, какие-то мешки. Все выглядело так, будто в Лаэрноре продолжается обычная, ничем не потревоженная жизнь. Слишком обычная. Слишком спокойная.
На брусчатке поскрипывали кожаные подошвы. Изредка скрежетали мелкие камни. На ветру чуть шелестели полы дхант. И больше ничего. Ни голосов, ни смеха, ни птичьего гомона, ни лая собак, ни других, привычных даже для крохотного селения звуков. Беспробудная тишина, будто мы вновь очутились в Тихом доле. Только воздух здесь был чистым, пах лесом.
Теор первый сбросил капюшон цаниобы.
– Ты чего? – удивился Феонил.
– Здесь нет гнуса.
Теор был прав. Мы с опаской последовали его примеру. Ни единого комара. Притом что защиты у Лаэрнора сейчас не было. Стало не по себе. Кажется, все подумали о влиянии лигура.
