Внезапно стена опять распахнулась. Подметала появился вновь, с небольшим саквояжем в руке. Старуха решила, что ухайдакер отправляется выполнять очередной заказ. Что ж, тем лучше. Значит, часа два-три у неё есть…
Вскрыть замок, даже самый сложный, не представляло для Перегниды большого труда. В конце концов, она была ведьмой, а замок – это всего-навсего несколько кусочков металла, которые требуется чуть-чуть сдвинуть относительно друг друга… Обыкновенный засов старуха открыла бы шутя, просто приложив ладони к двери и заставив её вибрировать – тот сам мало-помалу вышел бы из паза. К более сложному механизму требовался свой подход. По счастью, она успела увидеть в руках Подметалы ключ: длинный тонкий стержень с Т-образной перекладиной на конце. Ведьма отстегнула свой протез. В числе прочих необходимых предметов там имелся кусок стальной проволоки…
– В городе без этого никак, – бормотала старуха, ковыряясь в стене. – Что бы бабушка Перегнида делала без своей любимой отмычки – ума не приложу…
Замок чуть слышно лязгнул. А петли этот паренёк смазывать не забывает, отметила про себя ведьма.
Оно и в самом деле было небольшим, всего-то шагов четырёх-пяти в ширину, и располагалось, как правильно догадалась ведьма, внутри башенки. Первоначально та действительно была чисто декоративным элементом в архитектуре дома, и кое-кому, похоже, пришлось приложить немало усилий и смекалки, чтобы приспособить несколько квадратных метров пространства под жильё.
Пол покрывала мелкая, красиво подобранная керамическая плитка – песочного и шоколадно-коричнево-го оттенков. Слева от входа приткнулась низенькая, застеленная клетчатым пледом тахта; у её изголовья стоял, отсвечивая благородной бронзой, старинный корабельный нактоуз – правда, без компаса. Справа раскорячилась облезлая никелированная вешалка – одна из тех нелепых конструкций, что имеют обыкновение крениться и падать под весом одежды; правда, сейчас на ней висел только здоровенный зонт в холщовом чехле. За вешалкой начинался узкий стол, скорее даже верстак, идущий почти по всему периметру вогнутой стены. Над верстаком располагалась карта Вавилона – судя по всему, вычерченная вручную, с тщательным соблюдением всех масштабов. Оставшийся участок стены занимали стеллажи со множеством самых разнообразных предметов. Чего здесь только не было: книги, по большей части старые, в потрёпанных переплётах; колбы, бутыли и аптекарские банки с трудноопределимыми субстанциями внутри; инструменты – и вполне привычные, и такие, за которые не вдруг поймёшь, как и взяться; камни и кусочки смальты; перья птиц; высушенные коренья; чей-то заспиртованный мозг; пергаментные, изгрызенные мышами свитки; бронзовые подсвечники с оплывшими до полного безобразия огарками; страхолюдное чучело глубоководной рыбы – сплошные шипы, зубы и выпученные глаза на стебельках; здоровенный кусок янтаря, отполированный и вставленный зачем-то в медный держатель; деревянная статуэтка обнажённого человека с шарнирами в суставах; штатив с пробирками; кремнёвые наконечники стрел; мотки проволоки; астролябия; старые радиолампы… Словом, доведись здесь оказаться любому десятилетнему мальчишке – и он решил бы, что попал в рай.
Неяркий свет в помещение проникал откуда-то сверху, сквозь переплетение несущих балок, и имел несколько странный зеленоватый оттенок, из-за чего создавалось впечатление, будто комната находится под водой. Присмотревшись внимательней, Перегнида определила его источник – несколько рядов черепицы, покрывающих конус крыши, были, оказывается, сделаны не из глины, а из очень толстого стекла.
