«Это кое-что объясняет в отношении доктора Торна, — подумал он. — „Кейт была ЕЕ единственным ребенком“, — сказал тогда доктор Торн, когда мы с Фернандесом впервые встретились в старой городской ратуше».
— Почему вы оказались в квартире своего мужа в то утро, когда умерла Кэтрин? — Он намеренно употребил слово «умерла», а не «убили».
— Мне нужно было больше денег. Из-за ремонта дороги. Они обещали все закончить через девять месяцев. Кафе здорово страдает из-за дорожных работ. Даже двух тысяч не хватает.
— Так вы приехали ранним утром?
Макгил не ответила.
— И ваш муж уже не спал.
— Муж не любил долго спать. Это Кэтрин постоянно спала.
— Но не в то утро.
— Я думала, она спит. Было пять утра.
— Но вы ошиблись: она принимала ванну.
— Кэтрин? Шутите? — рассмеялась Макгил. — Вы что, думаете, Кэтрин полезла бы в ту ванну вместо своего пятитысячедолларового джакузи?
Грин вспомнил про все чеки от покупок дорогих туалетно-парфюмерных принадлежностей, найденные Кенникотом в бумажнике Торн, а также отмеченное детективом Хоу отсутствие в той ванной мыльницы. Он вспомнил дома себя — насколько больше ему нравилось в той ванной, где Рэглан нежно намыливала ему спину, чем в той, что находилась в подвале. И он понял: Сара Макгил говорит правду.
— Мой муж — человек привычек. Всю свою жизнь он каждое утро принимает холодную ванну. Когда я приехала, он все еще был в банном халате. Он тогда только что наполнил ванну.
— Так как же оказалась в ванне Кэтрин, миссис Макгил? В той, что в прихожей?
— Кевин положил ее туда, — спокойно ответила она, словно рассказывая очередному посетителю своего ресторанчика об особых блюдах, — после того как она умерла.
«Опять „умерла“ — не „убили“, а „умерла“. Словно смерть Кэтрин Торн просто „приключилась“ с ней наподобие ночного кошмара или мигрени».
— А как же это произошло — смерть Кэтрин?
Макгил подняла пластиковый пакет с ложкой и погладила его.
— Жизнь удивительно мимолетна. Полагаю, по роду вашей работы вам это хорошо известно. Мы с мужем сидели на кухне и шептались как дети, чтобы не разбудить спящих родителей. Он как раз резал себе на завтрак апельсины. Вдруг позади нас словно из-под земли выросла Кэтрин. Абсолютно голая. Не пойму, что ее разбудило. Она вцепилась Кевину в шею. Это произошло очень быстро. Она стала орать: «Дрянь, мерзавец… не видать тебе больше радио…» И не надо ее жалеть, детектив. Она получила все, что хотела.
Воцарилась мертвая тишина, словно все разом перестали дышать. Грин мысленно прокручивал в голове все, что ему известно: Брэйс со своими «ежедневными» утренними апельсинами; его единственная фраза, сказанная Денту хриплым голосом в камере; царапины, оставленные Торн голыми руками двум мужчинам — Ховарду Пилу и Доналду Дандасу, — пытавшимся ей помочь; неподписанный миллионный контракт; Торн и Брэйс, которые не держались за руки, возвращаясь после встречи с Пилом.
— Казалось, ее невозможно отцепить от него. — Женщина смотрела в невидимую точку над плечом Грина, и он понимал, что она перенеслась в прошлое.
— Что произошло потом? — тихо спросил он.
Макгил кивнула, словно в гипнотическом трансе.
— Кевин твердил: «Кэтрин, Кэтрин…» Потом стал издавать какие-то булькающие звуки. Его лицо покраснело. Я что-то закричала и схватила ее за руки. В конце концов она отпустила Кевина и набросилась на меня. Ее глаза — в них было столько злости…
Грин кивнул. Когда свидетель вдруг начинал говорить, лучше держать свой рот на замке.
— Кевин жадно хватал ртом воздух. Она вырвалась из моих рук и вновь накинулась на него, схватила за руку — ту, в которой был нож, — продолжая орать: «Да теперь вы оба в дерьме!» Я запомнила эти слова. — Макгил посмотрела на Грина — ее взгляд вернулся в настоящее, словно наведенный на резкость объектив фотоаппарата. — Вот чего она хотела. — Ее голос понизился до едва различимого шепота.
— Чего же? — спросил Грин, прерывая паузу.
— Разлучить нас. Раздавить. Она знала всю эту историю о внуках и «Помощи детям» и понимала, что своим присутствием там во время случившегося я подпишу себе приговор. Она ткнула ножом себе в живот. Кевин пытался ее остановить. Я поначалу решила, что это очередной спектакль — из-за этой раны с ней ничего не случится, — но она почему-то поскользнулась и упала.
Грин взглянул на Кенникота. Тот опустил глаза.
— Я тоже поскользнулся на этом полу, — сказал Кенникот.
Макгил повернулась к нему. Она словно забыла о его присутствии.
— Нож, должно быть, задел артерию или что-то еще… Она умерла так быстро… Всего за несколько секунд.
Грин вспомнил, как доктор Маккилти показывал ей тоненький кусочек ее аорты. Этого оказалось достаточно, чтобы она умерла за считанные секунды.
