— В таком случае, еще раз приношу вам свои самые искренние извинения, — сказала Франсуаза. — Я знаю, что вы лишились матери и одиноки, и что вам может быть трудно… — она вновь заколебалась, но потом все-таки решила продолжать, — сохранить в неприкосновенности свое сердце и добродетель при дворе…
Где завязать любовную интрижку так же легко, как расколоть орех, подумала я. Разница, разумеется, заключалась в том, что эти дамы состояли в браке и имели покладистых мужей, увлеченных собственными романами. Ну и, естественно, они были богаты. Моей единственной ценностью на рынке брачных услуг была моя родословная и мое целомудрие… с которым я рассталась легко, как ребенок, который, не задумываясь, срывает обертку с рождественского подарка.
— Благодарю вас за заботу, — холодно ответила я.
Герцогиня де Гиз поднялась на ноги, и лицо ее обрело еще более кислое, нежели обычно, выражение.
— Пожалуй, я должна вам сообщить, мадемуазель, что его видели украдкой выскальзывающим из вашей спальни
— Между нами ничего нет, — сердито ответила я, ощущая привкус горькой правды на языке.
В это самое мгновение дверь моей спальни распахнулась, и в комнату неспешной походкой вошел Мишель. Я гневно посмотрела на него, пытаясь взглядом показать, что сейчас его визит совершенно неуместен.
— Как вы смеете? Что вы себе позволяете, врываясь ко мне подобным образом?
Мишель вопросительно выгнул бровь, выражая удивление тем, что в моей комнате столь многолюдно.
— Прошу прощения, мадемуазель, — отозвался он. — Я всего лишь пришел забрать свой ночной колпак.
Мы втроем уставились на него, будучи не в состоянии произнести ни слова, а он с преувеличенной изысканностью отвесил нам общий поклон, подхватил с пола забытый ночной колпак и удалился. И тогда взгляды обеих женщин скрестились на мне. Чувствуя, как лицо заливает предательский румянец, да такой, что загорелись даже кончики ушей, я лишь пожала плечами и развела руки в стороны.
— Значит, между вами ничего нет? — с сарказмом осведомилась герцогиня де Гиз.
— Нет, — ответила я, гордо вскинув голову. — Ровным счетом ничего.
Я, пожалуй, сумела бы пережить скандал без особых потерь, окажись Мишель благородным человеком или хотя бы джентльменом. Но, как мне пришлось убедиться, он не был ни тем и ни другим. Он счел сцену очень смешной и рассказывал о ней всем желающим, где только можно. Более того, он решил, что история эта слишком хороша, чтобы замалчивать ее, посему охотно живописал всем желающим, как я цеплялась за него в постели, умоляя жениться на мне и предлагая выйти с ним на сцену.
Однажды, когда я вошла в салон Анны-Марии-Луизы, герцогини де Монпансье, то застала Мишеля в окружении толпы дам и придворных, многих из которых я считала своими друзьями. Все они заливисто хохотали.
— Я напишу замечательный роман, который будет пользоваться сногсшибательным успехом, — провозгласил Мишель фальцетом, поднеся одну руку ко лбу. — Я могу играть. Я могу заставить толпу рассмеяться. Я сделаю все что угодно.
Я замерла на месте. Меня захлестнули обида и унижение. Лизелотта, герцогиня Орлеанская, отвернулась, пытаясь веером прикрыть улыбку. Мадам де Скюдери посмотрела на меня с жалостью. У Мишеля достало такта покраснеть.
— Лучше смешить людей, чем заставлять их плакать, — негромко заметила я, развернулась и ушла.
Своего второго любовника я соблазнила с помощью черной магии.
В жизни не собиралась ввязываться в это темное дело. Знай я тогда, что ступаю на скользкую дорожку паутины лжи, отравлений, убийств и сатанизма, то ни за что бы не поехала к ведьме Ля Вуазен и, соответственно, не попала бы в поле зрения Огненной палаты, этого мрачного трибунала, который отправил тридцать четыре человека на костер, а сотни других подверг мучительным пыткам, ссылкам и изгнанию из страны.
Мне всего лишь хотелось жить собственной жизнью.
Месяцы, прошедшие после разрыва с Мишелем, были ужасными. Я потеряла должность фрейлины при королеве, которая решила, что отныне ей будут прислуживать лишь респектабельные замужние дамы. Я также лишилась жалованья, а вместе с ним — и комнат в Лувре, Фонтенбло, Сен-Жермен-ан-Ле и замечательном новом дворце, который король выстроил в Версале. Герцогиня де Гиз предложила мне место в своем доме, надеясь обратить в католическую веру. Я настолько отчаянно стремилась остаться при дворе, что решила, что выдержу и это испытание.
Как же я ошибалась! Оно оказалось невыносимым.