– Так будет с каждым, кто позарится на хозяйское добро! – назидательно сказал Сёмка.
Сломал ствол, заглянул с прищуром внутрь, принюхался, зажмурился от удовольствия, закрыл, как ногу в коленке распрямил под молоточком невропатолога, отставил «воздушку» на прежнее место.
Взял со стола перочинный ножик и сделал насечку на деревянном подоконнике.
Насечек было много.
– Чисто! А лягух, знаешь, чем бить надо? Хлебом! Диаболкой всю изрешечешь, вражину, а она только пузырями вздувается через дырки и не дохнет! А мякишем ка-а-ак звезданёшь – кряк-хирак! Пипэцъ – отныряла своё, земнаводная!
Алексею стало неприятно до тошноты. Он почувствовал будоражащий запах убийства. Стал собираться, заторопился, стесняясь своей брезгливости, стараясь не смотреть в угол.
– Да ладно, посиди, давай побалакаем, – смеялся Сёмка белыми, красивыми зубами, – счас мой чоловик уберёт эту сранину! Чайкю увыппим! Нашёл, кого жалеть! – проницательно сказал Сёмка, поглаживая белый череп аппликации на груди, на чёрной куртке. Потом накинул на голову капюшон, руки сунул под мышки.
Короткая стрижка, бесцветные ресницы, припухлости у крыльев носа. От ощущения порочности не спасают даже голубые глаза. Они смотрятся чужеродно и неправдоподобно на этом лице, как разные по качеству лоскуты, попавшие в одну пачку.
Алексей решительно отказался, перешагнул через побуревшую лужицу крови, растерзанную диаболкой тушку, проскользнул за двери, в последнюю секунду вспомнил, бормотнул:
– Пока, Сёмен!
Поспешил к выходу и только на улице вдохнул полной грудью.
– Вона какие мы галантерейные! – брезгливо сказал вдогонку Сёмка, глянул на добычу: – Гарный пацюк выбежал! Так ему и надо! Сучара!
И загоготал.
– Звони, Лёха! Да – Вовчика там кликни, скажи, шеф вызывает! – И добавил совсем тихо, для себя: – Тоже мне… брезгает он… старая ветошь!
Алексей сел в «каблук», завёл мотор, послушал, как ровно он работает, успокоился.
– Диаболка… диаболка… Диабл – дъявол! – нашёл он слово и в подавленном настроении поехал домой, размышляя над произошедшим.
Он ясно понял, что такие, как Сёмка, лишённые чистоплюйства, всегда будут «в прибыля́х».
Сам Алексей сомневался всегда. Даже когда был твёрдо уверен в своей правоте, точно знал ответ на поставленный вопрос, что-то его останавливало, не давало бойко ответить на него. Он задумывался, погружался в размышления, а кто-то другой в этот момент «выстреливал», отвечал и становился первым.
В душе у Алексея возникала паника, он начинал переживать этот, в общем-то, пустяковый эпизод очень сильно, злясь на свою заторможенность. Его преследовала досада, делая всё более нерешительным. Она мягко, но болезненно разрасталась в нём, расползалась в стороны, как канидии – усики плесени, тлела не погашенной дрянью в мусорнике.
Алексей припарковался перед универсамом.
Людей было немного, основной поток с работы ещё не хлынул к прилавкам. Достал список, заготовленный заранее:
– Карбонат из куриных шеек! Деликатес, – улыбнулся Алексей, разбирая свои каракули.
Он собирался варить щи и тушить в жаровне картошку с куриными желудочками. Первым он будет обеспечен на семь дней, вторым – на пять. Надо будет только хлеб подкупать, батон белого в синем пакете за шестнадцать рублей, творог – полпачки перед сном, и сметану. И постарается за «смету» не вылезать.
За ним стоял в очереди суетливый мужичок, перекладывал товар на ленте, устраивал его поудобнее, и видно было, проверял – не забыл ли чего. Потом не удержался, позвонил по мобильному. Громко стал выяснять, что ещё надо прикупить, по телефону уточнил. Убежал, предупредив сзади стоявших, что скоро вернётся, вот только печенюшек к чаю, мигом, сейчас.
Алексей подумал, что вот сейчас мужик придёт домой, там жена, дом, обычный уклад, привычный и налаженный, и слегка позавидовал мужичку, загрустил. Хотя сам мужичонка был неказистый, незавидный, но ему можно завидовать.
Алексей расплатился у кассы, пакет достал из сумки, сложил всё, чек забрал. Несколько раз было так, что товар оказывался просроченным. Он плёлся обратно в магазин, ему безропотно возвращали деньги, хотя он готовил себя к скандалу. И вот эта-то «тишина» убеждала его, что о просроченном товаре знали, втюхивали откровенно – на авось, а вдруг проскочит, и что-то наверняка проскакивало, но не с ним! Вон сколько полузрячих пенсионеров в «социальных магазинах шаговой доступности»!
