К чему сейчас все это вспоминать, подумал он. Барон умер, фрицы заняли Париж, а ребенок у принцессы так и не родился. Не будет его крови ни в каком королевском доме, разве что когда-нибудь пойдет у него из носу кровь в Букингемском дворце, что маловероятно. Если через двадцать минут никто из слуг не явится, я сам пойду в деревню и добуду яиц и немного хлеба. Это же черт знает что — быть голодным в собственном доме, думал он. Но уж очень я устал, идти не хочется.
Тут он услышал, что в кухне кто-то шевелится, и нажал кнопку зуммера, вделанную под крышкой большого стола, и услышал, как он дважды прожужжал в кухне.
Вошел младший слуга, похожий не то на молодого фавна, не то на святого Себастиана, с обычным своим вкрадчивым, хитрым и долготерпеливым выражением лица, и спросил:
— Вы звонили?
— А ты не слышал, что ли? Где Марио?
— Пошел за почтой.
— Как там кошки?
— Очень хорошо. Ничего нового. Большой Козел подрался с Эль Гордо. Но мы уже полечили ему раны.
— Бойз вроде бы похудел.
— Слишком много бегает по ночам.
— А как Принцесса?
— Немножко было загрустила. Но теперь уже опять хорошо ест.
— Трудно сейчас достать мясо?
— Мы доставали в Которро.
— Как собаки?
— Все здоровы. У Негриты опять будут щенята.
— Не могли вы подержать ее взаперти?
— Мы пробовали, да она удрала.
— Еще что случилось?
— Ничего. Как вам ездилось?
— Без происшествий.
Пока он говорил — коротко и раздраженно, как всегда с этим мальчишкой, которого он уже дважды увольнял и каждый раз принимал обратно, когда приходил его отец просить за него, — в комнату вошел Марио, старший слуга, неся письма и газеты. Он улыбался, и темное его лицо было веселым, добрым и ласковым.
— Как съездили?
— Под конец потрепало немножко.
— Figu'rate. Воображаю. Сильный был норд. Вы ели?
— Тут нечего было есть.
— Я принес яиц, молока и хлеба.
— Как всегда.
—
— Да.
— Он очень скучал в этот раз. Больше, чем всегда.
— А как остальные?
— Да ничего, только вот у Козла с Толстяком страшная была драка. И Принцесса погрустила немножко. Но потом это прошло.
—
— Я? — Он застенчиво улыбнулся, польщенный. — У меня все хорошо, благодарю вас.
— А как твое семейство?
— Все здоровы, благодарю вас. Папа уже опять работает.
— Очень рад.
— Он и сам рад. Кто-нибудь из ваших друзей ночевал здесь?
— Нет. Все поехали в город.
— Устали, наверно.
— Как не устать.
— Тут звонили разные господа. Я всех записал. Только вот поймете ли вы. Я никогда не знаю, как писать английские имена.
— Пиши, как слышишь.
— Но я, пожалуй, и слышу не так, как вы.
— Полковник заходил?
— Нет, сэр.
— Принеси мне виски с минеральной водой, — сказал Томас Хадсон. — И, пожалуйста, молока для кошек.
— В столовую или сюда?
— Виски сюда. Молоко для кошек в столовую.
— Сию минуту, — сказал Марио. Он пошел в кухню и вернулся со стаканом виски. — Кажется, я сделал достаточно крепко, — сказал он.
Сейчас мне побриться или после завтрака, размышлял Томас Хадсон. Надо бы сейчас. Для того я и заказал виски, чтобы перетерпеть, пока буду бриться. Ладно, иди в ванную и побрейся. А, да ну его к черту, подумал он. Нет. Иди побрейся. Это полезно для морального состояния, и, кроме того, сразу же после завтрака надо будет ехать в город.
Он прихлебывал виски, пока намыливался, и после того как намылился, и опять, когда вторично намыливался. Он три раза менял лезвия, с трудом одолевая двухнедельную щетину на щеках, на шее и подбородке. Кот ходил кругом и смотрел, как он бреется, и терся о его ноги. Потом вдруг бросился вон из комнаты, и Томас Хадсон понял, что он услыхал звяканье мисочек для молока о плиточный пол столовой. Томас Хадсон не слышал ни зова, ни этого звяканья, но Бойз услыхал.
Томас Хадсон кончил бриться и, налив в правую ладонь превосходного чистого девяностоградусного спирта, который здесь, на Кубе, стоил не дороже, чем в Штатах жалкий разбавленный спирт для растирания, смочил им лицо и прислушался к тому, как от жалящего холода успокаивается раздражение кожи после бритья.
Сахара я не ем, табака не курю, подумал он, но зато получаю удовольствие от продукции здешних винокуров.
