— Том, зачем Вилли говорит мне всякие гадости? Он же знает, что для меня это прямо как ножом по сердцу — слушать такие слова. Он же знает, что я сама никогда никаких таких слов не говорю и ничего не делаю свинского и противного природе.
— Оттого-то мы и зовем тебя Умницей Лил.
— Если бы мне сказали: будешь делать такое, разбогатеешь, а не будешь, останешься навсегда в бедности, — я бы предпочла остаться в бедности.
— Знаю. Ты, кажется, хотела съесть сандвич?
— Это когда я проголодаюсь. Сейчас я еще не проголодалась.
— Тогда, может, выпьешь еще со мной?
— Охотно. Слушай, Том, что я тебя еще хочу спросить. Вилли сказал, у тебя есть кот, который в тебя влюблен. Неужели правда?
— Правда.
— Какой ужас!
— Что же тут ужасного? Я и сам влюблен в этого кота.
— Фу, даже слышать не хочу. Ты меня нарочно дразнишь, Том, не надо меня дразнить. Вилли вот дразнил меня и довел до слез.
— Я этого кота очень люблю, — сказал Томас Хадсон.
— Перестань, довольно об этом. Скажи мне лучше, когда ты меня поведешь в бар, куда ходят психи из сумасшедшего дома?
— Как-нибудь на днях.
— Неужели психи в самом деле ходят туда так же, как мы, — выпить, людей повидать?
— Совершенно так же. Вся разница в том, что на них штаны и рубахи из мешковины.
— А это правда, что ты играл в бейсбольной команде сумасшедшего дома, когда там был матч с колонией прокаженных?
— Еще бы! У них никогда не было лучшего подающего.
— А как ты вообще к ним попал?
— Ехал раз мимо, возвращаясь с ранчо Бойерос, и мне приглянулось место.
— Ты правда сводишь меня в этот бар?
— Конечно, свожу. Если тебе не страшно.
— Страшно. Но с тобой мне будет не так страшно. Мне для того и хочется сходить туда. Чтоб было страшно.
— Среди этих психов есть замечательные люди. Тебе понравятся.
— Мой первый муж был псих. Но он был тяжелый псих.
— А как тебе кажется, Вилли не псих?
— Ну что ты. Просто у него трудный характер.
— Он очень много тяжелого перенес.
— А кто нет? Но Вилли слишком любит козырять этим.
— Вряд ли. Я знаю. Можешь мне поверить.
— Тогда поговорим о чем-нибудь другом. Видишь, вон стоит человек, разговаривает с Генри?
— Вижу.
— Он в постели ничего, кроме свинских штук, не признает.
— Бедный.
— Он вовсе не бедный. Он богатый. Но ему нравится только
— А тебе никогда не нравилось
— Никогда. Спроси кого хочешь. И с женщинами я тоже никогда в жизни не баловалась.
— Умница Лил.
— А что, разве ты хотел бы, чтобы я была другая? Тебе ведь
—
— Нет, все не знают. Все о тебе воображают невесть что. А я тебя знаю.
Томас Хадсон снова пил замороженное дайкири без сахара, и сейчас, приподняв тяжелый с заиндевевшими краями стакан, он смотрел на его содержимое, зеленовато-прозрачное под шапкой пены, и оно напоминало ему море. Взбитая сверху пена походила на след за кормой, а прозрачная жидкость внизу была как морская волна, когда катер взрезает ее на мелководье над глинистым дном. Почти точно такой же цвет.
— Жаль, нет напитков цвета морской воды на глубине восьмисот саженей, когда стоит мертвый штиль, и солнце палит почти отвесно, и море кишит планктоном.
— Что? — спросила Умница Лил.
— Ничего. Давай пить эту мелководную жижу.
— Том, что с тобой такое? Что-нибудь не ладится?
— Нет.
— Ты сегодня ужасно грустный и как будто чуть-чуть постарел.
— Это от северного ветра.
— Но ты всегда говорил, что северный ветер бодрит тебя и придает тебе силы. Как мы часто любились с тобой оттого, что дул северный ветер.
— Очень часто.
— Ты всегда хвалил северный ветер, и ты купил мне вот это пальто носить, когда он задует.
— Что ж, пальто красивое.
— Я бы его уже десять раз могла продать, — сказала Умница Лил. — Ты даже не представляешь, сколько на него было охотниц.
— Сегодня подходящая для него погода.
— Развеселись, Том. Ты же всегда такой веселый, когда выпьешь. Допей свой стакан и закажи еще.
— Это нельзя пить быстро, лоб заболит.
— Ну, тяни медленно, глоток за глотком. А я, пожалуй, выпью еще один highbolito.
Она сама приготовила себе хайболл, взяв бутылку, заранее поставленную перед ней Серафином, и Томас Хадсон посмотрел и сказал:
— Ну что это за питье — одна пресная вода. И цвет такой, как у воды в реке Файрход до слияния с Гиббоном, от которого образуется Мэдисон. Долей еще виски, тогда хоть получится цвет той речушки, что впадает в Медвежью реку у кедровой рощи за Ваб-Ми-Ми.
— Какое смешное название «Ваб-Ми-Ми», — сказала она. — А что оно означает?
— Не знаю, — ответил он. — Просто так называется индейский поселок. Я, наверно, когда-то знал, как перевести, да забыл. Это на языке оджибвеев.
— Расскажи мне про индейцев, — попросила Умница Лил. — Про индейцев даже интереснее, чем про психов.
— Здесь, на побережье, индейцев немало. Только эти индейцы — поморяне, они больше рыбаки и угольщики.
— Про кубинских индейцев ты мне не рассказывай. Они все
