— Такого ещё не бывало, чтобы озорники сами проявляли такую высокую сознательность! — рассмеялся дежурный. — А ну, идите подобру-поздорову!
— Да мы вовсе не высокосознательные. Мы не по своей воле пришли. Нас один старичок прислал. Нам обязательно требуется, чтобы вы на нас составили протокол, а то нам так и придётся всю жизнь держать друг дружку за руки.
— Это вам кто сказал? — фыркнул дежурный.
— А тот самый старичок и сказал.
— А ну, разнимите-ка руки, ребята! — строго приказал им младший лейтенант.
— Мы не можем, товарищ дежурный, — печально ответил за всех Серёжка Хряк. — Мы уже пробовали — не получается. Нам и этот старичок сказал, что, пока на нас не составят протокол, у нас руки будут вроде как склеенные. И, когда мы будем снова хулиганить, у нас снова будут склеиваться руки. Он сначала сказал, чтобы мы не баловали, а мы над ним стали смеяться…
— Стыдно смеяться над стариками, — заметил дежурный.
— Ага… Вот он нам и приказал, чтобы мы сами пошли заявить о себе в милицию, а то ему с нами идти некогда. Мы и пришли.
— Ну что же… — промолвил, всё ещё недоверчиво улыбаясь, дежурный и по всей форме, как полагается, составил протокол. Расписался.
— Всё! Разнимайте руки!
— Нет ещё, товарищ младший лейтенант. Наверно, ещё не всё, — сказал Серёжка. — Вы, видимо, что-то забыли сделать.
— А, верно! — удивлённо согласился дежурный. — Я забыл поставить точку.
Он поставил за своей подписью жирную точку, и ребята облегчённо вздохнули: наконец их руки расклеились!
— Скажите родителям, чтобы завтра обязательно пришли сюда.
— Хорошо, — буркнул Серёжка. — Не маленькие, сами знают. Им не впервой.
— Да, кстати, как зовут этого старичка? — крикнул ему вдогонку дежурный.
— Не знаю. Он не с нашей улицы. С ним был один мальчик, так тот его называл каким-то чудным именем… что-то вроде Потапыч, но только не Потапыч…
— Золотой старичок! — промолвил дежурный и мечтательно затянулся папироской. — Побольше бы таких Потапычей!..
Никто не мог бы, видя цветущую физиономию Хоттабыча, подумать, что ещё так недавно он был очень болен.
Неяркий, но ровный стариковский румянец покрывал его смуглые щёки, шаг его был по-прежнему лёгок и быстр, широкая улыбка озаряла его открытое и простодушное лицо. И только хорошо изучивший Хоттабыча Волька мог заметить, что какая-то затаённая дума всё время тревожит старого джинна. Хоттабыч часто вздыхал, задумчиво ерошил бороду, и крупная слеза нет-нет, да и покатится из его честных и приветливых глаз.
Волька прикидывался, будто ничего не замечает, и не расстраивал старика бестактными вопросами. Он был убеждён, что в конце концов Хоттабыч обязательно сам заговорит об этом. Так оно и случилось.
— Печаль и тоска терзают моё старое сердце, о благородный спаситель джиннов, — тихо произнёс как-то Хоттабыч, когда величественный закат окрасил в ровный розовый цвет тихие вечерние воды Москвы-реки. — Мне не дают покоя мысли о моём бедном пропавшем брате, об ужасной и безвыходной его судьбе. И чем больше я думаю о нём, тем больше я склоняюсь к тому, чтобы как можно скорее отправиться на его поиски. Как ты смотришь на это, о мудрый Волька ибн Алёша? И если ты к этому моему решению относишься благосклонно, то не угодно ли будет тебе осчастливить меня и разделить все радости и невзгоды этих поисков?
— А где ты собираешься искать своего брата? — деловито осведомился Волька, привыкший уже спокойно относиться ко всяким, самым неожиданным, предложениям Хоттабыча.
— Помнишь ли ты, о Волька, я уже рассказывал тебе на самой заре нашего столь счастливого знакомства, что Сулеймановы джинны бросили его, заточённого в медный сосуд, в одно из южных морей. Там, у берегов знойных стран, и надлежит, конечно, искать Омара Юсуфа.
Возможность отправиться в путешествие по южным морям пришлась Вольке по душе.
— Ну что ж, — сказал он, — я согласен. Я с тобой обязательно поеду. Куда ты, туда, как говорится, и я. Хорошо бы ещё… — Тут Волька замялся.
Но повеселевший Хоттабыч подсказал ему:
— …захватить с собой нашего превосходного друга Женю ибн Колю? Так ли я тебя понял, о добрый мой Волька ибн Алёша?
— Угу!
— В этом не могло быть и тени сомнения, — сказал Хоттабыч.
И тут же было решено, что экспедиция по розыскам несчастного брата старика Хоттабыча отправится в путь не позже чем через два дня.
Но если вопрос о сроках отбытия в путь не вызвал споров, то совершенно неожиданно обнаружились довольно серьёзные разногласия по вопросу о том, какими средствами передвижения пользоваться во время экспедиции.
— Полетим на ковре-самолёте, — предложил Хоттабыч. — Мы все на нём прекрасно уместимся.
— Не-е-ет, — решительно возразил Волька, — на ковре-самолёте я больше не ездок. Слуга покорный! С меня за глаза хватит прошлого полёта. Не хочу я больше мёрзнуть, как собака!
— Я обеспечу вас тёплой одеждой, о благословенный Волька. А если вам будет угодно, посреди ковра будет всё время гореть неугасимый большой костёр, и мы сможем греться у него во время полёта.
