Когда Дадиванк относился к Азербайджану, здесь в храмах заплывшего от времени монастыря, говорят, держали овец. Мне больше нравятся не восстановленные, но заплывшие от времени храмы, наполовину проглоченные природой. В восстановленных есть лоск и вульгарность. А овцы, божьи агнцы, вряд ли чего портили. Легенды и мифы христианства хороши. В первую очередь образ Христа. Он — как Чарльз Мэнсон.
Снег усилился, мелковат, зато част. Помню, у харьковского поэта М. были строки «И сам Иисус, как конокрад, / В рубахе из цветного ситца.». В красной рубахе. Христос был controversial, это из него сделали безоблачного дедушку Ленина, который в свою очередь не был безоблачным дедушкой Лениным. Человечество любит искажать своих героев в сторону благопристойности.
Иисус был очень controversial. Я думаю, он и апостолы курили гашиш, ведь гашиш всегда был, и, конечно, он дошёл и до Галилеи и Иерусалима. Молодой полуспятивший безумец Христос. И его рыбари. Простые ребята. Только Иуда был непрост, единственный интеллектуал в этой шайке. Пока не прибавился Савл, ставший Павлом. Как они его не хотели — как старые большевики новых!
Мне нравится Иисус в красной рубахе, сидящий как Алёша Хвостенко в арабском квартале Gout d'Or[9] в Paris. И вещающий, вино наливая. Заговор уже был, но в зачаточном состоянии.
Не исключено, что все они были не только «клуб гашишинов», но и гомики…
На мой взгляд, это единственная секта, которая поднялась до ранга религии благодаря заговору. Нет, не единственная, это я поспешил. А чем хуже буддизм? Но там не было жертвенного подвига человека, упрямый организатор Будда Гау. мата — или Гаутама? — обошёлся без жертвы.
Христос — первый пёстро окрашенный Бог, воплощение Бога, такой пёстро окрашенный? Пёстроокрашенность идёт из Индии; все евробоги, что у германцев, что у скандинавов, были чёрно-белые боги. Как видишь цветастых богов, будь уверен: эта религия — из Индии.
Индийский импорт.
— Какая рыба у Димки, Эдик?
Маленький мальчик на руках у одного из солдат охотно отвечает:
— Хуёвая.
Солдаты дружно хохочут.
Димка, усатый повар, злится: «Вот, выучили ребёнка ругаться, дуралеи, и довольны!» Солдаты опять хохочут. Так начиналась моя жизнь. Начиналась среди солдат и прошла среди солдат и партийцев.
Вот мой портрет. По квартире из двух крошечных комнат (ну небольших) расхаживает старый худой парень в тренировочных, с белой полосой по канту штанах. В красной футболке с надписью «Монголия» и с буддистской сферой на футболке. Белые волосы всклокочены похуже, чем у Бориса Джонсона или Эйнштейна.
За окном чёрные стволы облысевших к зиме деревьев.
Вы так меня представляли?
Но вот я таков. Оглох на три четверти. Двигаюсь, впрочем, быстро. Как в тюрьме, свои несколько сотен шагов по самому длинному маршруту отхаживаю, чтоб ноги имели мускулатуру. С торсом похуже: левая рука уже год как вывихнута, правая полувывихнута, потому упражнений себе не позволяю. А надо бы.
Дело в том, что у меня и без вывихов есть что лечить. Туча проблем со здоровьем. Не до вывихов. А ходить от стены до стены выучила меня тюрьма. Это называется «тусоваться». Счастливы те хаты, где можно тусоваться по двое. В маломестных по двое не потусуешься.
Как ещё представить себя? Вес, рост? Как я живу — выхожу из дома только с охранниками. Так вот и живу.
А сейчас я вам расскажу, какой мне неприятный сон приснился в эту ночь под утро.
Снилось мне, что я вишу снаружи здания и осторожно, чтобы не сорваться, стучу в стекло. Рама окна старая, как на кухне в квартире, где я сейчас.
Малопонятно, как и полагается во сне, как я попал в столь странную ситуацию. Я стучу, чтоб открыли и я бы вскарабкался (левая рука тогда бы продвинулась в глубину квартиры, уцепиться за подоконник), и я кричу: «Дима! Дима!» И во время сна мне снится же, что у меня два Димы в моём близком окружении. Дима Савицкий (мёртв), и Дима Сидоренко (жив). Сердце холодеет. Какой из Дим за стеклом? И от сердца уходит холод. Вижу кусок рубашки Димы Савицкого. Ура! Значит, меня не пустили в царство мёртвых.
Ну-ка, я вернусь туда, откуда меня извлекли и повесили вне дома. И я возвратился в постель.
Как же ему умудриться умереть, чтоб все запомнили и это был бы сигнал остающимся? Умудриться умереть. Смерть — главное событие в жизни человека. О японских солдатах в китайском Нанкине: убийство — это компенсация за собственную смерть. А ты всё пытаешься понять, почему они убивают с такой жестокостью. Так вот же: убийства — это компенсация за собственную смерть. Поэтому я не верю в басни о не дающих спать жертвах. Скорее жертвы укрепляют в собственном величии.
Это явно не гуманизм — такие твои размышления, Эдвард.
На самом деле человек в старости не болеет, а подвергается нападениям смерти. Она его кусает, душит, сдавливает своими клыками, порой отступает, затем опять наваливается.
