Прощальное слово солдату
Прощай же, солдат,
С тобой мы делили суровость походов,
Быстрые марши, житье на бивуаках,
Жаркие схватки, долгие маневры,
Резню кровавых битв, азарт, жестокие грубые забавы,
Милые смелым и гордым сердцам, вереницу дней, благодаря тебе и подобным тебе
Исполненных войной и воинским духом.
Прощай, дорогой товарищ,
Твое дело сделано, но я воинственнее тебя,
Вдвоем с моей задорной душой
Мы еще маршируем по неведомым дорогам, через вражеские засады,
Через множество поражений и схваток, зачастую сбитые с толку,
Все идем и идем, все воюем – на этих страницах
Ищем слова для битв потяжелее и пожесточе.
Я думаю, Вьетнам заменил нам счастливые детские годы.
Морской пехоте нужно несколько хороших парней…
Рекрут говорит, что его зовут Леонард Пратт.
Не задерживаясь надолго взглядом на тощем деревенском пацане, комендор-сержант Герхайм незамедлительно перекрещивает его в Гомера Пайла.
Это он, наверно, шутит так. Никому не смешно.
Рассвет. Зеленые морпехи. Трое младших инструкторов орут: "Становись! Становись! Не шевелиться! Не болтать!" Здания из красного кирпича. Ивы с ветвями, увешанными испанским бородатым мхом. Длинные нестройные шеренги потных типов гражданского вида, стоят навытяжку, каждый на отпечатках ботинок, которые желтой краской ровно оттиснуты на бетонной палубе.
Пэррис-Айленд, штат Южная Каролина, лагерь начальной подготовки рекрутов морской пехоты США, восьминедельный колледж по подготовке типа крутых и безбашенно смелых. Выстроен он среди болот на острове, ровно и соразмерно, но выглядит жутковато – как концлагерь, если б кто сподобился разместить его в дорогом спальном районе.
Комендор-сержант Герхайм сплевывает на палубу.
– Слушай сюда, быдло. Пора бы вам, гнидам, и начать походить на рекрутов корпуса морской пехоты США. И ни секундочки не думайте, что вы уже морпехи. Вы всего-то за синей парадкой зашли. Или я не прав, девчонки? Сочувствую.
Маленький жилистый техасец в очках в роговой оправе, которого уже успели прозвать Ковбоем, произносит:
– Джон Уэйн, ты ли это? Я ли это? – Ковбой снимает перламутровый "стетсон" и обмахивает вспотевшее лицо.
Смеюсь. Проиграв несколько лет в школьном драмкружке, я научился неплохо подражать голосам. Говорю в точности как Джон Уэйн:
– Что-то мне это кино не нравится.
Ковбой смеется. Выбивает "стетсон" о коленку.
Смеется и комендор-сержант Герхайм. Старший инструктор – мерзкое коренастое чудище в безукоризненном хаки. Целясь мне пальцем промеж глаз, говорит:
– К тебе обращаюсь. Вот-вот – к тебе. Рядовой Джокер. Люблю таких. В гости забегай – сестренку трахнуть дам.
Скалится в ухмылке. И тут лицо его каменеет.
– Гондоныш этакий. Ты мой – от имени до жопы. И будешь ты не ржать, не хныкать, и учиться по разделениям. А научить я тебя научу.
Леонард Пратт расплывается в улыбке.
Сержант Герхайм упирается кулаками в бока.
– Если вы, девчонки, выдержите курс начальной подготовки до конца, то уйдете с моего острова как боевые единицы, служители и вестники смерти, вы будете молить господа, чтоб он даровал вам войну – гордые воины. Но пока тот день не наступил – все вы рыготина, гондоны и низшая форма жизни на земле. Вы даже не люди. Говешки вы амфибийные – целая куча.
Леонард хихикает.
– Рядовой Пайл полагает, что со мной реально весело. Он думает, что Пэррис-Айленд – штука посмешнее проникающего ранения в грудь.
Лицо деревенщины застывает с тем невинным выражением, какое происходит от вскармливания овсяной кашей.
