В теплом отношении к нам мы неоднократно убеждались и в дальнейшем, ибо ежедневно встречались с десятками знакомых и совершенно незнакомых активистов ассоциации «Алжир — СССР». Некоторых из них интересовали в первую очередь достижения советской экономической науки, опыт планирования, индустриализации, ликвидации неграмотности, вопросы взаимоотношений партии и администрации.
Вице-президент ассоциации, бывший министр юстиции Амар Бентуми, только что приехавший из Луанды, где он присутствовал на международном судебном процессе по делу разбойничавших в Анголе западных наемников, был переполнен впечатлениями от увиденного и рассказывал нам об этом, а также об интернациональной помощи ангольцам со стороны кубинских товарищей. Речь, естественно, заходила вообще о международной солидарности революционеров. Во время беседы я узнал от Бентуми интересные факты об алжирских борцах-подпольщиках предреволюционных 40-50-х годов. Оказывается, многие из них были знакомы (по французским переводам) с такими произведениями советской литературы, как «Чапаев» Д. Фурманова, «Цемент» Ф. Гладкова, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Молодая гвардия» А. Фадеева, «Тихий Дон» М. Шолохова.
— Активисты подполья не только читали эти книги, — говорил наш собеседник. — Они находились под их влиянием и брали пример с их героев.
Это — свидетельство из первых рук, ибо Бентуми сам был участником предреволюционного подполья и узником колониалистских тюрем. Я напомнил ему, что уже в годы революционной войны алжирского народа одного из ее руководителей, А. X. Амируша, прозвали «алжирским Чапаевым».
— Что ж, вполне возможно, что Амируш действительно знал о Чапаеве, как и многие другие алжирские революционеры, — ответил Бентуми.
Мы беседовали с руководителями Национального экономического и социального совета (НЭСС) Абдуррахимом Айт Шаабаном и Абд аль-Хакком Аббасом, как бы воплощавшими два крайне непохожих типа алжирцев: первый — невысокий светлоглазый шатен, каких немало в горах Кабилии, второй — высокий, худой, с сединой, резко выделяющейся на фоне его темной, как у африканца, кожи. Они разъяснили нам структуру и задачи совета, тогда бывшего фактически контрольно-совещательным органом при правительстве АНДР. Речь шла и о трудностях практического претворения в жизнь четырехлетнего плана развития АНДР (1974–1977), и об официально провозглашенных положениях Национальной хартии, в том числе относительно социальных мер и роли трудящихся, приспособления профсоюзов к новым условиям, а также совместимости идей социализма и ислама.
— У нас девяносто процентов населения принадлежат к крестьянству, — сказал Айт Шаабан. — А крестьянство наше глубоко религиозно и привержено исламу. Оно просто не поверило бы в социализм, если бы он не был связан с исламом.
Наряду с этим мы услышали кое-что и о сдвигах в сознании алжирских мусульман, в том числе крестьян. Генеральный секретарь ассоциации Бен Айяд много рассказывал нам о жизни страны, о новых явлениях в демографии, образовании, семейном законодательстве АНДР.
— Вас, конечно, — говорил он, смеясь, — интересует вопрос о многоженстве в Алжире. Оно у нас формально не запрещено. Но в случае вторичной женитьбы муж обязан отделиться от первой жены со всеми юридическими последствиями этого, включая раздел имущества. То же самое — с разводом. Формально он прост. Однако на деле сопровождается сложной юридической процедурой и взысканием алиментов на детей. Просто взять да уйти от семьи, как раньше, мужчина не может: это преследуется вплоть до тюремного заключения. Правда, пока что традиционная формула развода, когда мужу достаточно в присутствии муллы трижды сказать: «развод», законом не отменена. За ее отмену особенно ратует Национальный союз алжирских женщин.
А вице-президент ассоциации Мухаммед Саиди, отличный знаток русского языка и литературы (им подготовлена первая в Алжире диссертация о творчестве А. А. Блока), уже в конце нашего пребывания в Алжире, когда мы делились с ним впечатлениями о поездке по стране, сказал:
— Алжирская деревня очень выросла за последние годы. Изменилось там почти все, включая нравы и обычаи. Ведь теперь в деревне девушки не только не закрывают лица, но и ходят в джинсах, что ранее было немыслимо. Изменилось также понимание крестьянами своих гражданских прав и своего долга перед обществом. Если этот опыт будет продолжен, то он станет уникальным не только в Алжире, но и во всем афроазиатском мире.
Переменам в жизни Алжира во многом способствовали социальные и экономические меры правительства АНДР в 1966–1976 гг. Об этом нам говорили почти все, с кем мы встречались, но больше других — занимавшиеся этими вопросами в НЭСС Аббас, Айт Шаабан, Бен Айяд, Шамп. В эффективности этих мер мы смогли убедиться сами, посетив медико-санитарный центр в Шераге, примерно в 12 километрах от столицы. Из бесед с директором центра Туами и главным врачом д-ром Азизом мы получили представление о масштабе работ и затрат центра.
