Начало 30-х годов для Старицкого района было периодом сплошной коллективизации. Если в 1930 году колхозам и совхозам принадлежало лишь 7,4 процента всей пашни, то в 1934 году — 98,5 процента. Число колхозов за это же время увеличилось с 10 до 356. Значительно выросла посевная площадь. Особенно увеличились посевы льна — ведущей сельскохозяйственной культуры. Уже в 1931 году район вышел по выращиванию льна на первое место в области и оказался третьим в Российской Федерации. Звено Веры Покровской в колхозе «Дружба» Мичковского сельсовета, Александры Константиновой в колхозе «Тракторострой» Бабынинского сельсовета и многие другие коллективы стали получать 9―10 центнеров льноволокна с гектара. Слава старицких мастериц «северного шелка» шагнула далеко за пределы области. Лучшие из них ездили передавать свой опыт в Смоленскую и Псковскую области, в льноводческие районы Западной Сибири. Заслуги старичан были высоко оценены. Им вручили переходящее всесоюзное Красное знамя и подарили оборудование для машинно-тракторной станции. Вскоре новая МТС в селе Степурине вступила в строй.
Первая МТС была организована в районе в 1932 году. К 1934 году на полях работало уже около 60 тракторов. Это были маломощные колесные машины, но и на них комсомолки-трактористки из бригады Тони Пахомовой, прославившейся своими делами на всю область, обрабатывали в год по 600―650 гектаров пашни.
Район добился значительных успехов в повышении урожайности и увеличении валового сбора сельскохозяйственной продукции. Интенсивно развивалось и общественное животноводство. В 1934 году в хозяйствах района насчитывалось 100 молочнотоварных ферм, на которых содержалось 3643 коровы. Производство молока, мяса и другой животноводческой продукции резко увеличилось.
В полную силу заявили о себе преимущества колхозного строя. Зажиточная жизнь пришла в крестьянские избы. Годовой доход одного колхозного двора в 1934 году уже превышал доход единоличника на 703 рубля. И наконец наступил день, когда плуг распахал последнюю крестьянскую единоличную межу.
Менялась и становилась многограннее жизнь колхозников. Менялись и сами люди. Разительные эти перемены особенно поражали иностранцев, видевших Россию в первые годы после революции.
Старожилы деревни Глухово (в ту пору здесь был колхоз «Трудовик», влившийся затем в сельхозартель «Завет Ильича») до сих пор с улыбкой вспоминают об английском инженере Брайяне Гровере. Случай произошел курьезный. В первые годы Советской власти англичанин был приглашен на нефтяные промыслы в Баку как специалист и провел у нас продолжительное время, за которое успел не только проникнуться симпатией к Советской стране, но и полюбить советскую девушку.
Чувство это и побудило англичанина отправиться за нею в Москву на самолете. Однако до цели Гровер не долетел из-за нехватки горючего и, совершив вынужденную посадку в деревне Глухово, оказался незваным гостем колхозника Алексея Степановича Чижова. Англичанин был потрясен происшедшими переменами. Вояж его, кстати, закончился вполне счастливо: в Лондон он возвращался с невестой, увозя самые счастливые воспоминания о Стране Советов, друзьями которой Гроверы оставались всю жизнь. В годы войны Гроверы организовали сбор денежных средств в пользу Советского Красного Креста и не раз перечисляли крупные суммы.
В предвоенные годы была решена поставленная Лениным задача: «Культурно поднять деревню, победить даже в самых глухих углах отсталость, темноту, нищету, болезни и одичание».[37]
В одном из номеров районной газеты была помещена заметка крестьянина деревни Льгово А. И. Гусева. «Как бы порадовался Ленин, — писал Гусев, — если бы мог увидеть нашу нынешнюю жизнь».
Александр Ильич Гусев был одним из ходоков, которых посылала деревня к великому вождю.[38] В январе 1921 года он являлся делегатом губернской конференции беспартийных крестьян и крестьянок в Твери. По окончании работы конференция решила послать к Ленину одного делегата. Выбор пал на Гусева. Народ ему доверял. Бывший солдат, с первого дня примкнувший к революции, грамотный, толковый, решительный человек, он горячо выступал на сходах, смело отстаивал интересы беднейшего крестьянства.
И вот через несколько дней Гусев — бедняк, сын и внук бедняка из тверской деревеньки — входил в Кремль.
Потом, пересказывая бесчисленное множество раз эту историю крестьянам, наезжавшим к нему из других волостей, Гусев больше всего удивлялся, как это у него при встрече с Лениным сразу вся робость пропала, — так просто и тепло его встретил Ильич. Забыл Гусев про кожаные кресла, в каких никогда не сидел, про свою немудреную одежонку, которой стеснялся сперва, про заготовленную речь и всей душой отдался беседе с Лениным.
Разговор шел обстоятельный: о деревенских нуждах, о случившемся пожаре, о неурожае, о том, что негде мужику про политику партии почитать — хоть бы одну центральную газету на волость.
