Это было неизбежно. Он знал, что это дело повесят ему как и все другие, странные и необычные. Четыре года тому назад это был подпольный синдикат по торговле искусственными органами. Квеллен содрогнулся. Дефектные поджелудочные железы продавались в вонючих переулках, распределялись остававшимися в тени ловкачами, которые бесследно перепархивали из одного округа в другой. Пульсирующие, наполненные кровью сердца, бесконечные мотки поблескивающих внутренностей. Затем банк, где хранилась сперма, и грязное дело, связанное с ее незаконным изъятием. А потом создания, появившиеся якобы из смежной Вселенной, которые шныряли по улицам Аппалачии, щелкая отвратительными красными челюстями, и хватали детей мерзкими чешуйчатыми когтями. Квеллен справился со всеми этими делами, правда, без особого блеска, ибо это не соответствовало его стилю работы, но достаточно профессионально.
И вот теперь — перебежчики!
Поручение выбило его из колеи. Одно дело торговля бывшими в употреблении почками или яичниками и совсем другое — нелегальные путешествия во времени. Вся структура Вселенной вокруг него как будто слегка пошатнулась от одного только предположения, что такое возможно. И без того тошно, когда понимаешь, что время продолжает неумолимо двигаться вперед. Но это доступно человеческому пониманию. А вот назад? Выворачивание наизнанку всех логических связей, отрицание всякой причинности? Квеллен был человеком рассудительным. Его беспокоили парадоксы передвижения во времени. “Куда легче, — подумал он, — ступить в стасис-поле и оставить позади Аппалачию, вернуться в безмятежное спокойствие африканского прибежища, стряхнув с себя бремя ответственности”.
Он переборол исподтишка подкрадывающуюся к нему апатию и включил проектор. На экране зажглись цифры и буквы. Начала прокручиваться историческая видеокассета. Квеллен впитывал в себя поток острых и неумолимых слов:
Квеллен прочел далеко не все, что было записано в кассете, но на данный момент этого было достаточно. Он выключил проектор. Несмотря на кондиционирование воздуха и подачу кислорода, жара в крохотной комнатушке была угнетающей. Он ощущал едкий запах своего пота, и это еще больше раздражало его. Квеллен в отчаянии смотрел на стены, в которые было заключено его тело, и с вожделением думал о мутном потоке, который струился перед крыльцом его африканского убежища.
Он нажал панель диктофона и отпечатал себе несколько памяток:
