«Я ничего не могу с собой поделать, – размышляла она сквозь слезы. – Эта музыка просто манит к себе! Как бы прекрасно я выглядела в голубом тарлатановом платье Фан. Манеры-то у меня получше, чем у любой из ее подруг. И партнеров для танцев нашлось бы предостаточно, пусть я даже не принадлежу к их компании. Ах, всего бы один галоп станцевать с мистером Сидни или с Томми. Хотя нет, – спохватилась она. – Том меня бы не пригласил, а даже если бы пригласил, я отказалась бы. Ах, вот бы мне превратиться в некрасивую, но добрую старую деву вроде чудесной мисс Миллз». – И она еще горше заплакала, словно ребенок, которому не позволили взять из вазочки леденец.
Поднимаясь вверх по старинной винтовой лестнице, она возлагала единственную надежду на спасительный сон, чтобы избавиться от тягостных безрадостных мыслей о своей несчастной судьбе. Вдруг в растворенную дверь Полли увидела мисс Миллз. Старушка что-то шила с таким жизнерадостным выражением лица, что Полли, невольно залюбовавшись ею, остановилась.
– Заходи и садись, дорогая, – пригласила ее мисс Миллз. – С удовольствием поболтаю с тобой, только, уж извини, не прерву работы. Обязательно надо все закончить сегодня, – объяснила она, вдевая в иголку новую нитку. Шила она с немыслимой скоростью – сухонькая рука быстро мелькала в воздухе.
– Давайте я вам помогу, – девушка была рада отвлечься. – Я сегодня такая расстроенная и сердитая. Может, работа пойдет мне на пользу. Как говорится, не можешь быть счастливой, стань хотя бы полезной, – сумрачно усмехнулась она, опускаясь на стул напротив мисс Миллз.
– Спасибо, милая, – кивнула мисс Миллз. – Займись-ка подолом, пока я вошью рукава. Это ускорит дело.
Полли тут же надела наперсток. Мисс Миллз пододвинула к ней фланелевую ткань.
– Похоже на саван, – вздрогнула девушка. – Неужели и впрямь?
– Благодарение Богу, нет. Но этот кусок ткани вполне мог им стать, не подоспей мы бедняжке на помощь, – лицо мисс Миллз озарилось таким удивительным светом, что, несмотря на морщины, блеклые желтовато-седые волосы, искривленный нос и нехватку зубов, вдруг дивно похорошело.
– Расскажите мне, – попросила Полли. – Я так люблю слушать ваши истории про приключения и добрые дела.
– Самое грустное, дорогая, что подобных историй случается очень много. Да, конечно же я тебе расскажу. Возможно, ты мне даже поможешь, – сказала мисс Миллз, а ее рука с иголкой по-прежнему мелькала в воздухе. – Прошлой ночью я дежурила у постели бедной Мэри Флойд. Она очень больна, чахотка, знаешь ли, – сочувственно покачала головой добрая старая женщина. – Вчера ей было очень плохо, но наконец она успокоилась и заснула. Тут прибегает хозяйка дома, миссис Финн. Лицо испуганное: «Пойдемте скорее со мной на чердак. Девчушка Джейн, кажется, наложила на себя руки».
– Что за девчушка Джейн? – Полли так вздрогнула, что шитье выскользнуло у нее из рук.
– Я ее мельком видела несколько раз, – продолжала мисс Миллз. – Тихая застенчивая молоденькая девушка. Редко с кем-нибудь разговаривала. Где-то работала, жила одиноко и тихо в комнатке на чердаке у миссис Финн. Последние две недели Джейн как-то совсем осунулась. Ну прямо не человек, а тень. Миссис Финн у нее спросила, не заболела ли она чем? «Нет, мэм, – отвечает, – со мной все в порядке. Спасибо». Вот и весь разговор. Ну она больше к ней приставать и не стала. Но сегодня вечером ее словно какая-то сила дернула подняться на чердак, потому что Джейн с утра не спускалась. Заходит, а та лежит неподвижно на кровати. Миссис Финн ко мне за подмогой. Прибежали мы вместе, и когда отворилась дверь к ней в комнату, я увидела самое грустное зрелище из всех, какие за всю мою жизнь приходилось видеть.
– И что вы увидели? – у Полли от ужаса онемели губы.
– Нищую, холодную, как амбар в стужу, комнату и совсем юную маленькую фигурку с мертвенно-белым лицом на кровати, – тихо проговорила мисс Миллз. – А возле кровати, на тумбочке – пузырек со снотворным, наполовину опустошенный, потрепанная записная книжка и письмо. Вот, можешь прочесть.
И, взяв со стола исписанный листик бумаги, мисс Миллз протянула его Полли:
