– Не надо! – испугалась Полли. – Лучше уж продай лошадь.
– Уже, – прояснил положение он. – Но смог выручить лишь половину суммы от той, в которую она мне самому обошлась. Потому что прошлой зимой она у меня захромала и так до конца и не восстановилась.
– И это не покрыло долгов?
– Только половину.
– И сколько же ты еще должен, Том?
– Вообще-то я до вчерашнего дня избегал подсчетов. Но когда дело дошло до крайности, вынужден был взглянуть правде в глаза. Суммировал все счета. И вот, – кинул он на колени Полли помятый и усеянный кляксами лист бумаги, после чего опять заметался по комнате.
Девушка, глянув на сумму, прижала ладонь ко рту. Долг показался ей ужасающим.
– Кругленькая сумма, не правда ли? – нервозно хохотнул Том, съежившись под взглядом Полли.
– Не удивляюсь теперь, что ты боишься признаться отцу, – только и смогла ответить она.
– Лучше б меня пристрелили, – хмуро откликнулся он и опять забегал по комнате. – Слушай, а не могли бы мы это ему подать как-нибудь в мягкой форме? – кинул он на нее полный последней надежды взгляд.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, если, например, Фан, а еще даже лучше ты пойдешь к нему подготовить почву. Не могу же я так вот сразу встать перед ним да и выложить все.
– То есть ты хочешь, чтобы я за тебя ему все рассказала? – У Полли презрительно дернулись губы, и она смерила его таким взглядом, что, не стой он в этот момент повернувшись к окну, ему бы сделалось ясно, как сердито могут сверкать ее голубые глаза.
– Он ведь так к тебе привязан, – по-прежнему глядя на улицу, продолжал убеждать он ее. – Вся наша семья тебе доверяет. Да мы вообще считаем тебя практически одной из нас. Все будет выглядеть очень естественно. Просто пойди и расскажи ему, что меня исключили, ну и еще добавь что получится. А потом войду я, и мы с тобой вместе уж выложим все по полной.
Полли, не отвечая ему, поднялась и направилась к двери.
– Разве ты не считаешь это хорошим планом? – наконец удосужился посмотреть ей в лицо Том.
– Нет, не считаю, – резко мотнула она головой.
– Но разве не лучше ему сначала услышать все в красивом твоем изложении, чем я выложу это, как всегда, на одном духу?
– Не лучше, – с прежней категоричностью возразила она. – Уверена, он скорее поймет, если придешь к нему ты и расскажешь все как мужчина, а не пришлешь вместо этого с поручением девушку, потому что сам трусишь.
Том дернулся, покраснел и, бросив Полли: «Не уходи», – вышел из комнаты с видом приговоренного к казни. Ведь он был с детства приучен бояться отца и еще не перерос мальчишеский страх перед ним.
Полли осталась его дожидаться, довольная, что подвигла его на решительные действия, и в то же время встревоженная.
«Надеюсь, я поступила правильно, – размышляла она. – Мне было бы просто невыносимо, если бы он увильнул, как трус. Ведь на самом-то деле с его стороны это была не трусость. Просто он не подумал, как это может выглядеть в моих глазах. Впрочем, может быть, он действительно боится. Мистер Шоу всегда так суров с ним, беднягой. Ох, как же было бы ужасно, попади Уилл в подобную переделку. Счастье, что мы бедны и он не может себе такого позволить».
Дверь осталась полуоткрытой, и она чутко прислушивалась к голосу Тома, который доносился из кабинета. Слов было не разобрать, но, похоже, он говорил о своих злоключениях, даже не прерываясь. Затем его сменил голос мистера Шоу. Несколько совсем невнятных фраз. Короткая пауза. Изумленное восклицание Тома. И снова заговорил мистер Шоу столь несвойственным ему тоном, что Полли совсем занервничала. Обычно в таких случаях он сперва «взрывал Тома», по выражению Мод, а уж затем наступало время прощать и мириться. Теперь же Том принялся задавать отцу какие-то тревожные вопросы, на которые получал короткие и далеко не категорические, судя по интонации, ответы. А затем оба затихли, и Полли не слышала более ничего, кроме шума весеннего дождя за окном.
В кабинете послышался звук шагов, голос Тома отчетливо произнес:
– Позволь мне привести Полли.
В следующий момент он возник перед ней – такой несчастный и бледный, что она вздрогнула.
– Пойди и скажи ему что-нибудь, – глухо проговорил он. – Бедный отец. Если бы я только знал.
И, окончательно приведя Полли в смятение, Том рухнул на стул, уронив на стол голову, словно кто-то нанес ему сокрушительный удар в спину.
– Том, что такое? – бросилась к нему Полли, охваченная пугающими подозрениями, не решаясь высказать их вслух.
– Все пропало! Завтра об этом узнают все, – выдавил из себя, поднимая голову, Том.
Полли казалось, что наступил конец света. В глазах у нее повисла мутная пелена, и она, боясь, что иначе не устоит на ногах, крепко вцепилась в спинку стула.
– Все так плохо? – тихо спросила она, отводя взгляд от несчастного Тома, на которого у нее не было сил смотреть.
– Да. Он собирается от всего отказаться. Пытался, как мог, все спасти, но больше откладывать нельзя. Дело кончено. Он банкрот.
– Как жаль, что у меня нет миллиона, чтобы ему отдать, – у Полли побежали по щекам слезы. – Как он это переносит, Том?
– Как мужчина. И я горжусь им.
