— Самые любопытные документы даже не пришлось переводить, они по-французски написаны. — Денис вытащил из тетрадки сложенный листок. — Справка из французской полиции. Элизабет Камбреме до 1814 года во Франции не проживала, сошла в Марселе с корабля «Святая Анна» вместе с мужем.
— А откуда прибыла?
— О том следующая справка. Корабль в том же году сгорел со всеми документами, так что о том, где пассажиры взошли на борт, ничего неизвестно. Маршрут корабля: Марсель-Нью-Йорк-Санкт-Петербург-Марсель, и еще два десятка промежуточных портов.
— Петербург?! — воскликнул Рухнов. Черт побери! Шальная догадка Угарова начала проясняться: — Стало быть, Шулявский подозревал, что Элизабет Камбреме и Катя Северская — одно лицо?
— Да, и думаю, он хотел этим ее шантажировать…
— Шантажировать? Эти справки — не доказательство.
— Верно, потому она и спустила собак, когда Шулявский приехал к ней в первый раз. Помните, об этом Мари упоминала?
— Помню, помню.
— Знаете, куда он потом отправился? Я и по записям проверил, и Кшиштоф подтвердил. В Н-ск. Посетил монастырь, где Катя погибла.
— И что он там обнаружил? — Рухнов стал кружить по комнате от возбуждения.
— Представляете, настоятельницей монастыря в 1813 году, когда якобы погибла Катя, была родная сестра Анны Михайловны.
— Митина мама?
Угаров расхохотался.
— Да нет, их три сестры было. Я думаю…
Договорить юноша не успел. В дверь постучали.
— Войдите, — пригласил Денис.
На пороге возник Гришка и очень невнятно спросил:
— Доктора Тоннера не видели?
— Ты что, снова пьян?
— Да, князя поминаю, царство ему небесное. Доктора Тоннера не видели?
— Нет, он… — Денис прикусил язык. — А зачем он тебе?
— Приехали исправники. Они на дороге нашли мертвого Киросирова. Доктора вызывают.
Рухнов с Угаровым оттолкнули Гришку и побежали вниз по лестнице. Лакей, постояв, вспомнил о существовании второго доктора и пошел за Глазьевым.
Оба исправника были немолоды, но годы преобразили их по-разному. Высокий сзади выглядел широкоплечим юнцом, а спереди арбузом свисал живот, да и немигающий взгляд глубоко посаженных глаз выдавал человека бывалого. Низенький, когда-то щуплый и юркий, разбух с годами во все стороны равномерно, оттого в туго застегнутом мундире напоминал монгольфьеров шар, готовый лопнуть. Оба стояли над бездыханным Киросировым, которого уложили на пол в трофейной.
— А зачем тебе доктор понадобился? — спросил глубоким басом высокий.
Толстый считался умным и любил щеголять где-то слышанными заграничными словами:
— Смерть констатировать.
По лестнице спустились Угаров с Рухновым. Гулкое эхо огромного дома многократно усилило их топот по коридору и лестнице. Юноша подскочил к Киросирову и приложил ухо к его груди.
— Жив урядник! — радостно сообщил Денис. — Дышит!
— Как так? — удивился исправник Степан и задал напарнику каверзный вопрос: — Ты же сказал, мертв?
— Тогда не дышал.
— Так не бывает, — протянул Степан, — чтоб не дышал, а потом задышал.
— Почему не бывает? — пожал плечами Порфирий. — Если я тебя двину сюда, — он указал на солнечное сплетение, — долго дышать не будешь…
Степан отодвинулся подальше и перекрестился:
— Слава Богу! Жив Павсикакий!
— Такого кабана хрен убьешь!
— Потише, дурак! Услышит Киросиров, век не расхлебаем.
Из анфилады вбежал Глазьев с коробкою лекарств в руках.
— Что? Киросирова убили?
— Нет, дышит, — успокоил его Рухнов.
Глазьев достал нашатырный спирт. От резкого запаха урядник сразу пришел в себя. Сел, помотал головой и тут же спросил:
— Убийцу поймали?
— Поймали, — радостно доложил Степан.
— Приведите! — Киросирова замутило, и он опять прилег на пол.
Вернулись исправники быстро, Глазьев только успел еще раз уряднику нашатыря сунуть и распухшую челюсть осмотреть. Через плечо Порфирия был перекинут Тоннер, Степан нес Сочина. Исправники кинули тела убийц в ноги начальнику, как воины бросают к ногам повелителя трофеи.
— Я же говорил, — торжествующе шепнул Угаров Рухнову, — Тоннер — убийца!
— Что с ними? — с ужасом оглядел товарищей по ночной вылазке Киросиров.
— Ничего, — ответил Порфирий, — дубинками двинули…
— Зачем? — вскричал урядник.
— Идем по лесу, слышим крик: «Помогите, убивают», — начал обстоятельно рассказывать Степан. — Мы ноги в руки — и вперед.
— Дубинки в руки, а не ноги! — поправил Порфирий, не понимавший образной речи.
— Прибегаем, — не стал спорить Степан, — а тут молния бац! Видим ваше тело у дерева, а эти двое мешок в линейку грузят.
— Мешок?
— Ага, — подтвердил Степан, — большой такой мешок. Мы этих двоих по башке, потом закинули в линейку, а затем и вас погрузили.
— Где мешок? — Киросиров даже привстал от волнения. План он помнил.
— В линейке, — сообщил Степан.
— Принести немедленно!
Исправникам не хотелось идти снова под дождь, но ничего не попишешь, служба! Кряхтя, снова двинулись по анфиладе.
— Что с доктором? — спросил Киросиров Глазьева.
— Живой, сейчас ссадину на голове обработаю и нашатыря дам понюхать.
С Сочиным возился Угаров. Половина лица смотрителя была синей, глаз заплыл, но старик дышал.
