– Я католик. Мой отец – француз, во время революции бежал в Россию, – пояснил Тоннер.
– А, знаю! Католики верят в папу Римского!
– Нет, что вы! В Иисуса Христа! Но несколько иначе, чем вы.
– А зачем? – удивилась Ольга Митрофановна. – Зачем иначе, если можно как все? И в аду гореть не придется!
– Мне грозит ад? – деланно испугался Тоннер.
– Как же! – изумилась Суховская. – Отец Алексей говорил: всех неправославных – прямо туда!
– Значит, буду гореть в приятной компании! Вся моя семья – католики: дедушка, родители, братья, сестры.
– Какой вы семьянин! – восхитилась Суховская.
Стол установили покоем в центральной комнате господского дома. Шторы задернули, но было необыкновенно светло: свет множества свечей, вставленных в разномастные канделябры, отражался от зеркал, украшавших стены, от блестящих серебряных подносов и от бесчисленного множества бокалов – пятидесяти гостям под каждый напиток. Искусно разбросанные лепестки роз, астр и ноготков украшали ослепительно-белую скатерть, а на накрахмаленных до хруста салфетках были вышиты инициалы хозяев.
Супружеская чета заняла центральное место. Генерала, как наипочетнейшего гостя (такого чина и звания никто из гостей не имел), посадили рядом с молодой. Новая княгиня Северская очаровала Павла Павловича еще в церкви, а после вручения подарка Веригин понял, что влюблен!
Генерал подарил свою табакерку одним из первых. Молодые супруги принимали поздравления незадолго до обеда посреди портика, украшавшего парадный вход усадьбы.
– Вы армейский друг Василия Васильевича? – поинтересовалась Элизабет. Она говорила по-русски почти правильно, но чуткое ухо стоящего неподалеку Тоннера уловило акцент, причем не французский.
– Нет, сударыня, – ответил Веригин. – Знакомы несколько часов. Провидению было угодно, чтобы восемь путешественников попали сегодня на вашу свадьбу: на тракте сгорел мост, а князь милостиво нас приютил и пригласил на торжество.
– Как, сгорел мост? – Княгиня продолжала улыбаться, но лицо ее стало озабоченным. – Это правда, князь?
– Да, ма шер.
– Отчего не сообщили мне?
– Мон ами, неужто в такой день вам есть дело до какого-то моста?
– Базиль, – назвала она князя на французский манер, – надеюсь, вы не забыли распорядиться о починке?
– Не успел, в церковь торопился, – раздраженно ответил князь.
– Это минутное дело! Не беда, сейчас все исправим! – Княгиня махнула рукой, и тут же, словно из воздуха, материализовался ее управляющий. – Павел Игнатьевич, пошлите Ерошку к Никите Соленому, старосте в Красном. Пусть отправит мужиков чинить мост. Бревна и доски пусть берут, что на новую мельницу заготовлены. Да пусть факелов прихватят – ремонт надо сегодня закончить.
Павел Игнатьевич еще вносил указания в маленький блокнотик, а к нему на всех парах уже бежал кучер Ерошка. Генерал, сам умелый командир, не успел даже заметить, как его позвали. "Да, – подумал он, – такой женщине и полк можно доверить, да что полк – армию! Повезло князю с супругой – будет как у Христа за пазухой".
Генерал обычно не афишировал своего холостяцкого положения, на прямые вопросы прелестниц отшучивался солдатской песенкой: "Наши жены – пушки заряжёны". Но, будучи по натуре романтиком, он всю жизнь искал ту, которую полюбит с первого взгляда. Тысяча чертей, сегодня Веригин ее нашел! И именно сегодня она вышла замуж за другого. Эх! Судьба – злодейка, жизнь – копейка.
Обед разносили не по чинам, так что и генералу, и гостям на дальней стороне стола, где сидела молодежь: Тучин, Угаров и барышни Растоцкие, – одновременно подали холодный пирог с рыбой. Старшая из барышень, Машенька, по строгому повелению матушки, изо всех сил старалась понравиться Александру. Поначалу вела себя жеманно: разговаривала исключительно по-французски, слова растягивала, подчеркивая, что все ей наскучило и утомило. Более опытного Тучина ее поведение позабавило, и он решил подыграть – изображал пресыщенного денди, отвечал лениво и невпопад. Украдкой оба наблюдали друг за другом, и, когда случайно взгляды их встретились, молодые люди не выдержали и весело расхохотались, опечалив другого Машенькиного соседа, Дмитрия Александровича Карева.
Впрочем, этого юного господина с длинными вьющимися волосами так никто не называл. Приходился он князю Северскому кузеном, с младенчества воспитывался в его доме и откликался по молодости лет еще на Митеньку. Господин Карев постоянно потирал ладони неестественно больших рук, каждую минуту пытался завязать разговор с Машенькой, но та не обращала на него внимания.
