– Стучал из кабинета! Не ответили! Тихо в спальне! Спят-с! – докладывал вернувшийся дворецкий Никодиму.
– Почему не вошел?
– Так барыня там, неудобно.
– Неудобно ему! Ладно, сам сейчас разбужу.
– А поконкретней? – настаивал Тоннер. – Вы же Анну Михайловну давно наблюдаете! Опишите, пожалуйста, симптомы!
– У нее целый букет заболеваний! Сейчас покушаем, вместе и осмотрим!
– Она сегодня хорошо себя чувствует?
– Не навещал еще. Только проснулся. Вчера и не помню, как в кровати очутился. Вроде в трофейной заснул, а проснулся у себя в комнате…
Договорить Глазьев не успел.
– Не просыпается его сиятельство! – ворвался в столовую с подсвечником в руках Никодим.
– Как не просыпается? – не понял дворецкий.
– Холодный весь, синий.
– Что ты сказал, братец? Повтори! – Веригин повернулся к Никодиму.
Киросиров с Терлецким среагировали быстрее. Вскочив с мест, бросились в покои князя. За ними, даже не выдернув из-под воротника салфетку, рванул Тоннер.
– Василий Васильевич не просыпается, – повторил Никодим.
– Помер? – первым произнес страшное слово дворецкий.
До Веригина наконец дошел смысл сказанного. Вскочив, он с грохотом опрокинул стул и побежал вслед за доктором. Путаясь, по своему обыкновению, ногами в шпаге, за ним поспешил Николай. Митенька, закрыв лицо руками, по-детски заплакал.
– Ужас какой! – промолвил доктор Глазьев. Трагическое известие застало его с очередной рюмочкой в руках. Он счел за лучшее отправить ее в рот вслед за остальными.
– Почему вы сидите? – вскочил Угаров. – Вдруг понадобится ваша помощь?
– Так столичный доктор побежал! Где нам со свиным рылом-то… – Он не успел договорить: опомнившийся Никодим подскочил к нему, выдернул за шкирку из-за стола и потащил к покоям князя. Следом поспешили Угаров с Митей.
– Куда все уходят? – недоуменно спросил американец у Рухнова.
– Говорят, хозяин дома скончался.
– Какое несчастье! – расстроился Роос. – Безобразие, мой переводчик побежал туда, а мне даже не сообщил.
"Хм, нашел переводчика, – подумал Рухнов. – За версту Тайным приказом или, как он сейчас называется, Третьим отделением от него разит. Вывески меняют, суть остается. Этих господ ни с кем не спутаешь".
– Пойдемте, мистер Рухнов, я хочу посмотреть, – начал упрашивать долговязый Роос. Свадьбы, смерти – все было ему интересно. – Переведете мне, вдруг что-то непонятно будет.
– Туда доктора пошли. Мешать будем.
– Пожалуйста! – Роос умоляюще сложил руки.
– Ну, хорошо, пойдемте.
В трофейной Денис на секунду остановился. Что-то здесь изменилось со вчерашнего вечера. Митя на обстановку внимания не обратил, распахнул дверь в покои князя и тотчас повернул направо. У приоткрытой из кабинета двери толпились генерал с денщиком и Никодим с Глазьевым, через их головы заглянуть в спальню было затруднительно. Митя развернулся, Угаров за ним. Пробегая мимо бюро, Митя махнул рукой входившим из "трофейной" Рухнову и этнографу:
– Зайдем через гардеробную.
Дверь туда находилась в другом конце кабинета. В узенькой гардеробной было очень тепло. И неудивительно! Общую со спальней стенку занимала печка. Здорово придумано! Дениса почему-то всегда раздражали дрова в спальне. Нет, конечно, против камина он не возражал! Сесть с книжкой и вытянуть ноги к огню – что может быть лучше? Но камином комнату не обогреть. Печка за стенкой, в гардеробной, – отличная идея. Опять же и вещи под рукой.
Оба помещения соединялись дверью, ее-то Митя и открыл, тут же услышав окрик Тоннера:
– Не входить!
Князь лежал на кровати в полутора шагах от Дениса. Тоннер, склонившись над ним, левой рукой искал пульс, правой держал маленькое зеркальце у носа Северского. Киросиров и Терлецкий стояли рядом.
– Князя бы прикрыть, а то голым лежит, люди глазеют, – предложил урядник.
– Мертвые сраму не имут, – отодвинув зеркало, произнес Тоннер.
– Князь умер? – спросил Терлецкий, нагибаясь, чтобы поднять с пола бокал.
– Да!
– Царствие небесное, – перекрестились стоящие в дверях.
– Пока не трогайте ничего, Федор Максимович. Надо внимательно все осмотреть. А вдруг убийство?
– Убийств без ран не бывает, Илья Андреевич. А здесь ни крови, ни отверстий, – резонно заметил Терлецкий.
– Еще как бывают, Федор Максимович! У меня опыт – будь здоров, всяко видал. Я ведь по специальности – судебный медик.
– Вот как! – удивился Терлецкий. – То-то я удивлялся, откуда вы так хорошо полицейские порядки знаете? Входить нельзя, трогать нельзя…
Тоннер, повернувшись к Киросирову, спросил:
– Угорают часто?
– Да! Очень! Прошлой зимой каждую неделю кто-нибудь обязательно угорал. А в Больших Углах в сочельник – целая семья!
– Целая семья?! – взмахнул руками Федор Максимович.
– Да! Отец, мать, трое ребятишек, коза…
– Козу в доме держали? – удивился Терлецкий.
– Нет, в хлеву. Но тоже угорела. Волшебным, понимаете, образом. Вместе с коровой и тремя свиньями. Сам не видел, снега намело – ужас, только на вторые сутки туда добрался. Староста доложил. И главное, никаких следов от скотины не осталось. Угорели подчистую.
– Мда… – Терлецкий, покачав головой, с сомнением посмотрел на урядника.
