– Расскажите-ка поподробней о сгоревшем мосте. Может, по дороге кого подозрительного встретили?
– Увы, выехав, я сразу укрылся пледом и заснул. Ямщик разбудил меня около моста. Мы полюбовались пожаром и отправились обратно.
Тоннер выглянул в окно. Ту же историю рассказывал товарищам ямщик, возивший Шулявского. Он размахивал руками, лицо его то застывало в драматическом напряжении, то корчилось ужасающими гримасами. Слушатели по-своему сопереживали, переставая сплевывать шелуху от семечек в кульминациях.
Веригин подозвал адъютанта:
– Николай, скачи в Смоленск. Пусть пришлют отряд восстанавливать мост.
– Господин генерал, – вдруг вмешался Сочин, – когда весной ентот мост льдинами разметало, крестьяне здешнего помещика Северского за два дня его отремонтировали. Северским без моста никак: поместье большое, по обе стороны реки. А солдат из Смоленска недели две будем ждать.
– Верно мыслишь, смотритель! Как, говоришь, фамилия помещика-то? Свирский?
– Северский, его сиятельство князь Василий Васильевич Северский.
– Князь Северский, да ты что?!
Тоннер уже не удивился бы знакомству генерала ни с папой Римским, ни с вождем племени мунси.
Оказалось, однако, что Веригин только слышал про Северского: знатного рода, служил в армии, давно вышел в отставку, живет в имении.
– Ладно, поеду к князю просить о помощи. – Генерал осмотрел избу и присутствующих. – Хм, мы все вместе здесь и двух дней не протянем! Надо проситься на ночлег. Усадьба большая?
– Большая! Только свадьба там сегодня!
– Сына женит или дочь выдает?
– Сам женится!
– Седина, значит, в бороду, а бес в ребро! Молодец! – нараспев похвалил генерал. – Тогда поедем все вместе. Какая свадьба без гостей?
Илья Андреевич поразился, с какой легкостью принял генерал решение. Вот будет нежданная радость у здешнего помещика, когда к нему явятся сразу восемь незваных гостей!
– Без подарков как-то неудобно, – выразил свои сомнения вслух Тоннер.
– А я свою табакерку подарю, – решил генерал. – Почти новая!
– У нас тоже табакерки есть, с видами Рима, – вспомнили Тучин с Угаровым.
– Я подарю свою книгу! – предложил американец. – Настоящая русская свадьба! Какая удача!
– Вы, господин Терлецкий? – осведомился Веригин.
– Мне тоже книжку дашь, – сказал Федор Максимович американцу. – Не дашь, здесь останемся.
Роос уныло кивнул головой.
– Вы, пан Шулявский?
– А я всегда вожу с собой несколько безделушек, специально для подарунков. Краснодеревный футляр с пистолями подойдет?
– Более чем! – похвалил поляка генерал. – Надеюсь, и у вас, доктор, что-нибудь подобное имеется?
В подарок отцу и братьям Илья Андреевич тоже вез табакерки. Но дарить четвертую было бы немыслимо!
– Господа, пожалуй, я, попытаю счастья на окружной дороге, – сказал Тоннер, – лошадей на станции теперь предостаточно.
– Чем объясните такой апарт? Тем, что нет подарка? – спросил генерал и тут же поинтересовался у Сочина: – В имении Северских тяжелобольные имеются?
– Анна Михайловна, матушка князя, – вспомнил смотритель.
– В качестве подарка ее и осмотрите, пропишете клистир. Николай, – вспомнил про адъютанта Веригин, – приказ скакать в Смоленск отменяю. Сочин, пошлешь туда ямщика, надо почтовое ведомство предупредить.
– Слушаюсь, господин генерал.
– Ну, прощай, солдат. Даст Бог, еще свидимся. – И Сочин с Веригиным крепко обнялись.
Кавалькада из двух кибиток и генеральской кареты тронулась со станции после кратких, но шумных сборов.
– "Венчается раб Божий Василий с рабою Божьей Ялизавъетой". Я правильно записал?
Роос хотел дословно воспроизвести текст обряда в своей книге, но в набитой битком маленькой сельской церкви переводить было невозможно, и по окончании таинства этнограф мучил толмача.
Веригин и компания застали князя на крыльце. Одетый в парадный полковничий мундир, Северский уже оседлал темно-пепельного, под цвет его пышных волос, мерина, когда на аллее парка показалась кавалькада. Выслушав Веригина, князь тут же пригласил непрошеных гостей и на свадьбу, и на ночлег, пообещав как можно быстрее починить мост. Потом извинился, мол, опаздываю на венчание, и предложил путникам ехать прямо за ним в церковь. Отказать было неудобно.
Погода к полудню разгулялась: низкое сентябрьское солнце грело по-летнему, ветерок дул приятный, и уставшие от духоты на затянувшемся венчании гости предпочли проделать три версты до поместья Северского, где ждал праздничный стол, пешком. Прогулке мешали лишь немногочисленные лужи, посему дамы все-таки ехали в экипажах.
Как часто бывает, гуляющие разделились на несколько групп. Илья Андреевич примкнул к этнографу и Терлецкому, встретившему в этой глуши троюродную тетушку Веру Алексеевну Растоцкую и ее мужа Андрея Петровича. Милые пожилые люди относились друг к другу с необычайной нежностью, присущей только счастливым парам, и очень трогательно называли друг друга "Люсенька". Андрей Петрович шел пешком с мужчинами, рядом катила бричка с Верой Алексеевной и ее ближайшей подругой, Ольгой Митрофановной Суховской.
– Необычное какое имя – "Ялизавъета!" – заметил этнограф.
