Ульяна вымыла Женьку в ванной, постирала грязное белье, высушила, выгладила. Закупила продуктов столько, на сколько хватило у нее денег. Женька робко просила ее остаться.
– Не уезжай, доченька. Недолго мне тебя заботить. Побудь со мной, хоть чуть-чуть еще.
Но как могла Ульяна остаться, когда дома ее ждала тихая и блаженная Арсения? Кто будет за ней приглядывать, если она переселится в Курчатов? В конце концов, она пообещала матери, что будет часто приезжать. Раз в две недели. Та и этому была рада. Она не могла поверить в то, что дочь нашла ее и простила. Все твердила слова раскаяния, целовала Ульяну, крестила на прощание…
Ульяна вернулась, и началась кочевая жизнь. Каждую пятницу она садилась в автобус и ехала в Курчатов. С Арсенией оставалась тетка Олеся, не за просто так, Ульяна ей платила. Женька уже почти не вставала. Целый день лежала в постели, на улицу не выходила. Ела как птичка, чуть поклюет – и ее сразу начинало тошнить. Ульяна перед отъездом набивала холодильник, возвращалась – продукты успевали испортиться. Она выбрасывала их, мыла полки, покупала все заново. Приводила в порядок квартиру, готовила. Потом сидела у постели матери, держа ее за руку.
Она даже не отдавала себе отчета в том, что вся ее жизнь превратилась в уход за тяжело больными женщинами. На себя не оставалось ни минутки: работа в две смены, подсобное хозяйство в деревенском доме, кормежка и туалет умирающей и бесконечная дорога в трясущемся автобусе.
Время летело стремительно и незаметно. Миновал год, за ним другой. Зимой, под самый Новый год, Евгения умерла. Этого следовало ожидать, она и так продержалась дольше обычного при таком диагнозе. Однако для Ульяны смерть матери стала ударом. Пока устраивались похороны, она еще держалась, но когда миновало 40 дней, на нее навалилась черная депрессия.
Она сидела одна в пустой квартире, сгорбившись и уронив руки, и анализировала свою жизнь. 26 лет, одна-одинешенька. Ни образования нормального, ни хорошей работы. Диплом медсестры пропадал без надобности, сначала Ульяна не могла работать в больнице, потому что там мало платили, а загрузка была приличной – ей несподручно было ухаживать за Арсенией. А теперь она давно потеряла квалификацию. Мужчины у нее не было уже несколько лет. Мать стала для нее кем-то вроде ребенка, в отличие от безумной Арсении с ней можно было поговорить, излить душу. И вот теперь и этого не стало…
Ульяна вымыла квартиру дочиста, выскребла все углы и сдала за копейки – все какое-то подспорье к ее небогатой зарплате. Затем она вернулась к Арсении.
Однако довольно скоро ее стало несказанно раздражать все вокруг. Привычный домик казался отвратительно убогим, от копания на грядках болела спина. Работа тоже постыла и надоела. Ульяне хотелось вырваться из этого тесного, душного пространства, глотнуть свежего воздуха, стать такой, как все ее ровесницы, – модной, стильной, сексуальной. Она все чаще вспоминала столицу, как она жила в общаге, сдавала экзамены, гуляла вечерами по нарядным улицам в многолюдной толпе. Ей ужасно хотелось уехать, но как? На кого оставить Арсению?
И тут судьба дала ей шанс. К тетке Олесе приехала племянница, симпатичная девчонка, милая и добродушная. Приехала надолго, возможно, навсегда – родители девушки умерли, кроме Олеси у нее никого не было. Они с Ульяной быстро подружились. Шура – так звали Олесину племяшку – устроилась работать в местный магазин продавщицей. Времени свободного у нее было много, и она с удовольствием стала помогать Ульяне ухаживать за Арсенией. Как-то в разговоре Ульяна обмолвилась о том, что мечтает пожить в столице.
– Так в чем вопрос? – тут же отреагировала Шура. – Поезжай. А за тетей Арсенией я пригляжу. Мне не впервой, я дома сначала за бабушкой ходила, потом за мамой. Болезные у меня все в роду. – Шура вздохнула и повторила: – Поезжай.
Ульяна скептически отнеслась к ее словам. Однако они запали ей в голову. Терпеливая, добродушная, ловкая Шура была бы прекрасной сиделкой. Месяц Ульяна колебалась. Потом решилась. Оставила Шуре часть внушительной суммы, накопленной за долгое время. Другую часть, поменьше, взяла с собой. Уволилась с работы и уехала в Москву.
Она не вполне понимала, что будет делать и чем жить. Думала понемногу оглядеться, развеяться, а там видно будет. Сняла комнату в общежитии за копейки, устроилась курьером в фирму, торгующую медицинским оборудованием. Работа ей нравилась – целый день на воздухе, ходишь, смотришь, набираешься впечатлений. И деньги каждую неделю, не надо долго ждать получки. Она исправно звонила Шуре, та рапортовала, что у них все в порядке.
Ульяна наслаждалась свободой, столичной жизнью, прикупила себе шмоток, пару раз сходила в театр. Жизнь постепенно налаживалась, но почему-то она по-прежнему не чувствовала себя счастливой. Что-то мешало ей, скребло внутри, точно острые кошачьи когти, не давая привольно дышать. И постепенно Ульяна стала понимать, в чем причина ее тоски и хандры.
