– Не знаю, Эль. Все на уроне ощущений. Я как будто встретил первого, понимаешь? Первородного волка. Отца Волков. Это не передать словами, я слышал, нет, я ощущал столетия его жизни, понимаешь? – он посмотрел на меня так, словно от моего понимая зависело очень многое, – не знаю, как сказать. Я признал его силу, его волю, и это было… не обидно, не так, когда кто сильнее, тот и прав. Скорее, как учитель и ученик.
Я задумчиво на него посмотрела:
– Как ты думаешь, все что Макс про него сказал – правда?
– Правда, Эль, я когда с ним говорил не чувствовал злобы, ненависти, нет, скорее тоска, черная такая, тягучая, отчаянная.
– Когда ты с ним говорил? – я удивленно посмотрела на Руса.
– Ну тогда, – он махнул головой, – на поляне.
– Вот это «Ррррр?» Это и был разговор?
– А что, вполне себе мужской разговор.
Я рассмеялась и взъерошила ему волосы:
– Ладно, давай собираться, мужчина.
Мы двигались медленно и осторожно. Макс метался в своей импровизированной постели и с каждой минутой ему становилось хуже. Мы часто останавливались, и Вита с тревогой протирала ему лоб и вливала какие-то отвары.
– Я могу помочь? – каждую остановку я задавала один и тот же вопрос, но Вита обеспокоенно качала головой. Наконец я не выдержала и заставила сделать длительный привал.
– Попробую силой, – я села рядом с Максом.
– Для него сила сейчас, как жирный плов для больного животом, – Вита нахмурила брови.
– Я легонько. Рус, помоги, – мы повернули Макса на бок, и я легла рядом с ним. Наклонила его голову чуть вперед и прислонилась своим лбом к его. Вспоминая как легко, я проникла в сознание Руса, я была уверена, что в сознание больного проникну еще легче. Я закрыла глаза и расслабилась. И практически сразу попала в полутемное помещение, из которого вело множество ходов. Я, не колеблясь пошла по одному из них и оказалась в длинном темном коридоре. Шла долго, и впереди, как мне показалось заметила неясный свет. Ускорила шаг, и вскоре оказалась в другом помещении. Комната была сделана из камня, словно вытесана в горе. У одной из стен стоял алтарь, который слабо освещался теплым светом, а на полу, возле возвышения валялся меч. Старый, древний, изъеденный до невозможности ржавчиной, покрытый каким-то мхом. На лезвии скорее угадывалась какая-то вязь. Я взяла его в руки и почувствовала жуткий холод. Уселась возле алтаря и снова повертела лезвие в руках. Затем оторвала кусок рукава и потихоньку протерла меч. Грязь удалялась с трудом, тряпка была сухой и не хотела как следует очищать клинок. Тогда я закрыла глаза и представила как моя сила превращается в воду, и тряпка в руках потяжелела от влаги. Я сидела и оттирала клинок, мне казалось нет ничего важнее сейчас, вот еще минуту, еще чуть-чуть… Меня кто-то тряс за плечо. Я сбрасывала руку, мне мешали, а мне осталось-то совсем немного. Меня начали трясти сильнее, и я в раздражении оглянулась. Яркий свет полоснул по глазам и ослепил меня до слез.
– Элька, Эль! Очнись!
Проморгавшись я взглянула в встревоженные лица Руса и Виты:
– Что такое? А где клинок?
– Какой клинок? – Рус сердито на меня смотрел, – ты на себя посмотри, зеленая вся.
Я попыталась встать и ощутила такую слабость, что подкосились ноги.
– Ты чего делала там?
– Я…, – растерянно пробормотала я, – ничего… Клинок чистила.
– Я рядом был, смотрю, а в лице у тебя ни кровинки. Губы посинели, под глазами мешки образовались, стал тормошить тебя, а ты ни в какую. Виту позвал, мы тебя вдвоем еле растолкали.
– Смотрите, – Вита откинула плед и показала руки Макса, которые еще какое-то время назад были очень сильно обожжены. Раны на ладонях затянулись, и кожа приобрела свой естественный цвет. А сам пострадавший дышал уже более ровно. Вита приложила ладонь к его лбу:
– Жара нет.
Я устало кивнула. Не простой меч попался.
***
Макс спал почти спокойно. Жара не было и мне хотелось думать, что это именно я ему помогла. Уже вечерело и мы решили остаться на этом месте ночевать. Я привычно обошла место стоянки и установила контур. В левую руку вдруг очень больно кольнуло и там, где остался еле видимый шрам от ритуального заклятья нестерпимо зажгло. Я задрала рукав и не поверила своим глазам. На коже проступала какая-то татуировка. Она была еле видимой, бледной, но контур легко угадывался. Какое-то плетение, и мне казалось, что я уже видела его где-то. Я подошла к Вите и молча показала ей рисунок. Она долго его рассматривала, терла пальцем, потом выпустила мою руку и сказала:
– Не нравится мне все это.
– Я вспомнила, – меня вдруг осенило, – такая же вязь была на клинке, когда я была у Макса.
– Ох, не нравится мне это, – вновь повторила Вита.
– Надо попробовать еще раз, – я испытывающе посмотрела на нее.
– Нет, – травница была категорична.
– Вита, ему стало лучше после того, как я почистила клинок.
– Но тебе стало хуже. Нет, – прямая спина травницы упрямо говорила о том, что даже спорить бесполезно.
– Ты будешь рядом, и в любой момент прервешь контакт.
– А если не получится? – она посмотрела на меня, – если у меня не хватит сил?
– Пусть тогда Рус позовет. Я не смогу ему не откликнуться.
