— Да, да, матушка. Государь приказал мне повидать сестру. А ежели, говорит, старая ведьма Агния... Это его слова, государя, ежели старая ведьма начнет противиться, скажи митрополиту Макарию мое слово, он на нее живо управу найдет.
Агния хотела что-то сказать, рот открыла, да так и замерла. Нашелся отец Тихон:
— Вот и ладно, боярин. Сейчас пойдем к владыке, пусть он гонца ладит к преподобному Макарию. А ты поживешь тут, Богу помолишься. Небось грехов у тебя хватает. И я за тебя, боярин, и за тебя, боярыня, буду молить Всевышнего...
Тихон пошел провожать непрошеных гостей на архиерейское подворье. Вернувшись, застал мать Агнию в слезах. Она еле выговорила:
— Батюшка, родной, что там?
— Что? Владыка пошлет гонца. Будет просить Макария снять схиму...
— О Господи! Что-то будет! И государь на меня гневается... Час нашей гибели приближается!
— Думать раньше нужно было... да головой. Уламывать-то, видать, не Афанасия придется, а боярыню. Попугаю, что за снятие схимы грех на нее падет большой. А ты Тавифу побалуй чем-нибудь да учи, чтоб она не подвела... Ох, грехи наши тяжкие. Господи, помилуй и спаси нас, грешных.
Они вдвоем принялись креститься, игуменья упала на колени....
Мать Агния заболела. Все заботы пали на отца Тихона. Он остановился в Суздальском Преображенском монастыре, но большую часть времени находился в архиерейском подворье. Получил благословение от владыки исповедовать боярина и боярыню, намекнув, что приведет их к благодати Господней, чтоб они чего лишнего не говорили государю. И откуда у них злоба такая на мать игуменью?
Наиболее долго беседовал отец Тихон с боярыней Марией, да не один раз. Видели, как боярыня после исповеди с большим благоговением целовала руку отца Тихона и ушла из часовенки вся в слезах. А боярин Афанасий, чтоб прийти в себя после беседы с отцом Тихоном, выпил полбадейки бражки.
Вечером Тихон пришел проведать больную Агнию и успокоил ее, сказав, что все в воле Божьей, а боярыня и боярин уверовали, что схимница Тавифа воистину в миру носила имя Таисии, и готовы об этом доложить государю. Однако ж нужно подождать возвращения гонца и узнать решение митрополита. Может, и не потребуется схиму снимать, Тавифа предстанет перед Господом Христовой невестой.
Агния перекрестилась, возрадовалась:
— Как же тебе удалось, отче?
— Кое-что ты мне подсказала, многое расспросил, а потом показал, приоткрыл, что ее, боярыню, ожидает, когда государь дознается. Она и не знала, как благодарить меня, что глаза ей открыл. С боярином проще, он все сам понимает. Более всего благодарил меня, что я жену его наставил. — Тут отец Тихон наклонился к матушке настоятельнице и прошептал: — А ведь никак верно, что она к Кудеяру сбежала! Это боярыню больше всего напугало. Прости меня, Боже!
Шептались еще долго. После этого разговора Агния пошла на поправку. Вскоре праздник большой — Рождество Богородицы, к заутрене ходила, но все ж слабость в ногах. Пришла в горницу, села, а встать не может. Тут появилась сгорбленная монашка, дважды повторила:
— Матушка, просительница к тебе.
Агния тяжело вздохнула, будто проснулась:
— Ох! Устала я ноне, пусть завтра придет.
— Говорила я ей, матушка. Настырная, страсть. Слушать не хочет, мол, важное слово есть.
— Какая она собой? Может, из бояр?
— Да нет, скорей нищенка. Говорит, из полона татарского бежала. Прими, матушка, может, тебе облегчение будет.
— Ладно. Помоги вон туда сесть... Вот так... Зови.
Вошла странница, каких много по Руси бродило. Серый зипун с мужицкого плеча, с заплатами, темный плат закрывает половину лица. Поклонившись, глухим голосом сказала:
— Матушка, покаяться в грехах великих пришла. Прикажи сестрице выйти.
Агния окинула нищенку взглядом, жестом удалила монашку и до полусмерти напугалась перемене, происшедшей в женщине. Та сбросила плат с головы, упала на пол к ногам Агнии и страстно зашептала:
— Матушка, родная! Прими блудную дочь твою! Я Таисия, беглая белица! Не оттолкни, не погуби, родная!!
Таисия, обливаясь слезами, валялась в ногах игуменьи, твердила слова из притчи о блудном сыне, но через некоторое время тишина смутила ее, она замолкла в ожидании решения своей судьбы. Молчала и Агния. Не понимая, в чем дело, Таисия приподняла голову. Игуменья откинулась к стене, голова свалилась на плечо. Таисия вскочила, она знала, где хранится святая вода. Обрызгав Агнию, дала ей отпить глоток, гладила ее руку, прижимала к себе.
— Матушка, родная, что с тобой? Отведай еще водички. О Господи! Может, кликнуть кого?
Таисия почувствовала легкое пожатие руки и услыхала:
— Не надо... Сейчас пройдет... Боже мой... Боже мой!.. Сколько лет я тебя ждала... Помоги... Пойдем и возблагодарим Богородицу.
