На следующий день умер боярин Прокофий. После его похорон во дворец зачастила из села бабка Рогулька. Потом стало известно, что боярышня тяжело заболела.
Среди поста Афанасия вызвали в Москву. Вернулся через седмицу. Тайно рассказал Марии, что целовал крест царевичу Дмитрию. Государь дюже плох. А среди бояр да князей раздор и смута. Многие против рода Захарьиных-Кошкиных. Владимира Старицкого, двоюродного брата государя, на престол прочат. Ежели Старицкие возьмут верх, из Тонинского, наверное, выгонят. Так что нужно собираться в Собинку, пока не поздно.
В эту зиму и весну Афанасию не везло. Началось с исчезновения сотника Монастырского. Потом оказалось, будто бортник дворцовый Сургун с ворами сносился. От Разбойного приказа спасся — вместе с внучкой бежал. Зато из села Тонинского человек пять мужиков забрали, трое сгинули, а двое изуродованными вернулись. Не работники теперь, в нищую братию подаваться им придется. В Москве на покойника Прокофия кивают: мол, глядел плохо. А теперь и на него, Афанасия, косо смотреть будут! И опять же сразу после побега Юрши государь заболел. С этого иль чего другого? Тут же по Москве слушок пополз, что сотник вовсе и не подкидыш монастырский, а сын великой княгини Соломонии. Правда, за такие разговоры хватали и тащили в Разбойный приказ, рвали языки или закапывали в уши расплавленный свинец. Так что особо не разговоришься. Однако Афанасий такие разговоры слышал, сам видел, как государь распалился, когда доложили, что беглеца не поймали, и жезлом выбил глаз стрелецкому голове. Надо полагать, не простой беглец, раз так разгневался.
Из-за всего этого Афанасий опалы боялся — ведь выехал-то Юрша из Тонинки!
А тут по весне еще беда. На третий день Пасхи ребятишки обнаружили на подтаявшем снегу четырех убиенных, в одном по одежке признали помощника Мокруши. А другие оказались раздеты, надо полагать, это были стражники. И нашли их, на беду, в овражке близ росстани Тонинской дороги и Троицкого тракта.
Тут Афанасий поспорил с женой. Мария сказала: похоронить убиенных, и все, мало ли убивают на больших дорогах. Афанасий же настоял на своем. Поставил охрану около мертвых, приказал всю округу обыскать, а сам поскакал в Разбойный приказ к боярину Ногтеву, приказному голове.
К вечеру вернулся, радостный и здорово во хмелю. Расцеловал жену:
— Умница ты у меня. Правильно рассудила: нет Москве дела до стражников убиенных. Живых хватает. Там такие дела!
И поведал Марии: государь поправился. Но во время болезни дал обет: ежели поправится, всей семьей ехать в Кириллов монастырь и возблагодарить Господа и всех святых. Повидаться со старцами и получить от них благословение. Решено поехать на Троицу. Потому сейчас во всех приказах дел по горло, путь не близкий — чинят дороги, готовят струги. Но самое главное, чему возрадовался Афанасий, — его государь самолично включил в свою свиту, в сопровождающие за его вернорадетельство.
Марию интересовало другое, она пожелала уточнить:
— С женой?
— Чего с женой? — не понял Афанасий.— Ишь, бражник бестолковый! Поедешь один, спрашиваю, или и меня возьмешь?
Тот заморгал безресничными веками:
— Списки сам видел. В одном — бояре с женами и домочадцами, аз в другом...
— Вот то-то, в другом! — И барыня ушла во гневе.
Поезд государя проехал по Троицкому шляху, не заезжая в Тонинку. Потянулись дни, недели. Барыня Мария не могла оставаться в неведении, она начала наведываться к подругам в Москву, куда чуть ни каждый день прибывали гонцы от царя. Там она и узнала, что путь до Кириллова длился без малого три седмицы, что двинулись в обратный путь на Рождество Иоанна Крестителя, 24 июля. С этого дня гонцов не было до Сергиева дня — 5 июля. А на Сергиев день стало известно, что государь уже в Троицком монастыре, завтра его встречают в Москве. Под большим секретом гонец сообщил, что государь пребывает в великой печали — дорогой умер наследник, царевич Дмитрий. Этот секрет к вечеру стал известен всей Москве.
Афанасий приехал после, дня через три, и рассказал подробности гибели Дмитрия. От Кириллова плыли по Шексне на стругах. Под вечер остановились на ночлег около неизвестного села. С царского струга положили сходни. Первыми сошли на берег царь с царицей. За ними мамка, боярыня Ксения, несла наследника, ее под руки поддерживали два стольника. Под ними сходни соскочили с борта струга, и все оказались в воде. Дмитрия, завернутого в одеяла, выронили, его подхватило течением. Пока вытаскивали боярыню да стольников, про Дмитрия позабыли, а когда хватились, его отнесло далеко. За ним кинулось несколько человек, в том числе и он, Афанасий. Он подплыл первым, схватил намокший, утопающий сверток и сам вынес наследника на берег. Но Дмитрий оказался уже мертвым.
Пошли разговоры, что сходни столкнули нарочно. Стали искать виновных. И в ту же ночь по приказу Ивана стрельцы утопили в Шексне обоих стольников, мамку и троих мужиков, клавших сходни. Еще чуть бы и Афанасий не последовал за ними. Его схватили со всеми вместе, однако за него кто-то заступился.
