Мокруша прокалывал волдыри иглой, смазывал чем-то. Потом из склянки намочил тряпки и обернул ожоги. Не завязывая их, обратился к Неждану:
— Голова, скоко тут будем стоять?
— Не знаю. Послал ребят разведать дорогу. Можно бы завтра вечером уйти.
— Так... Дела у Акима плохие. Дня бы на два задержаться надобно. Будем ноги отрезать.
Юрша вскрикнул:
— Отрезать?
— Да, по колени. И сейчас. Через день-два будет поздно.
Юрша перекрестился:
— Помилуй нас, Господи! А без ног останется жив?
— Мужик здоровый, должен поправиться. А может, и умрет, тут дело такое. Вина зелена нужно. Голова, сможешь достать?
— Достану. К старосте твоему, Юрий Васильич, схожу. Твое поместье тут рядом.
— С утра иди.
Пока разговаривали, Аким лежал с закрытыми глазами, стиснув зубы. Не открывая глаз, глухо спросил:
— А меня слушать будете?
Ответил Мокруша:
— Твое слово главное, тебе терпеть.
— Тогда вот что: родился я с двумя ногами, с двумя и умру.
— Так это правильно. Однако ж с обрезанными поживешь еще, своих повидаешь. А так в антоновом огне сгоришь за полседмицу.
— Пусть сгорю. Ноги резать не дам. Юрий Васильич, скажи твое слово.
— Отец, подумай. Ведь и без ног живут.
— Я ползать не хочу, никогда не ползал. — Аким тяжело вздохнул. — А ждать тут нечего. Неждан, увози Юрия Васильича подальше скорее. Спасешь его, тебе многие грехи зачтутся. А меня брось здесь, обуза я для вас, — слезы сверкнули на его глазах.
Юрша взял его за руку:
— Успокойся, отец. Никто тебя не бросит тут. Хочешь оставаться с ногами, будь по-твоему.
Мокруша с досадой крякнул, сменил компресс и завязал тряпьем ноги Акима.
Для Юрши ночь прошла в полузабытьи. Мокруша раза два слезал с полатей и менял на его ногах тряпки, намоченные резко пахнущей жидкостью. Но, несмотря на это, ноги сжигал жар, резкая боль часто мутила сознание. Мокруша менял тряпки и у Акима, но тот не шевелился и не стонал. Его неподвижность пугала Юршу. Но когда подбросили дров в очаг и огонь разгорелся, стало видно, как грудь Акима резко поднималась и опускалась, он дышал неглубоко и очень часто.
Мешали уснуть ватажники. Они во сне громко бормотали, ругались и натужно кашляли, особенно Неждан — надо полагать, что часть ночи, проведенная в конуре, дала себя знать. Еще до того как в неплотно закрытой дымовой продушине показался дневной свет, Неждан поднял ватажников и, похлебав тюри, ушел. В пещере остались два ватажника: Смертушка и одноглазый старик Дергач, который следил за очагом, приносил дров и в маленьком казане готовил завтрак. Юрша много слышал о святотатстве ватажников, но здесь он своими глазами увидел, что они блюли пост, большинство крестилось перед едой, но спать ложились без молитвы: нет, не мучились они совестью — только залягут, как тут же начинают храпеть на разные голоса.
Смертушка зорко и неотступно следил за Мокрушей. Если тому требовалось выйти из пещеры, шел за ним, прихватив с собой лук и колчан со стрелами. С длинным ножом он никогда не расставался. Спал очень чутко: стоило подопечному привстать или пошевелиться, он, только что беззаботно храпевший, уже сидел на полатях, держась за рукоятку ножа. Во всех случаях произносил только одно: «Г-гы», с разными оттенками, в зависимости от настроения.
Теперь в землянке стало спокойней. Потрескивали дрова в очаге, слышно было, как вверху бушевал ветер. Этот гул успокаивал, и Юрша после очередной перевязки даже не заметил, как уснул. Проснулся неожиданно и удивился — в продушине не видно дневного света. Значит, проспал целый день! Мокруша сразу подошел к нему.
— Тот сон называется богатырским, на пользу он. Давай перевяжу твои ноги, да пообедаешь. Сейчас тебе требуется спать и есть, все это для поправки.
Стали собираться ватажники, вскоре пришел и Неждан. Все были голодные и жадно накидывались на еду, которую в изобилии готовил дед. Утолив аппетит, Неждан подсел к Юрше:
— Юрий Васильич, по дорогам пока тебя не ищут. Но через день-два появятся новые заставы. За это время успеем уйти за Коломну, может, подойдем к Тульской засеке. Однако вокруг Коломны много царских войск, много гонцов. Можем на них нарваться. Силы наши малые, не отобьемся. А может, и проскользнем. Другая стать: сидеть и ждать, пока бросят искать. Потребуется не меньше месяца, а может, побольше. А там вдруг ранняя весна, придется пережидать разлив. Только к Троице выберемся на Дикое Поле. Так вот, Юрий Васильевич, тебе решать.
— Как же я буду решать лежа на полатях. Тебе виднее, Неждан. Как ты сам думаешь?
— Если бы вы с Акимом могли сидеть на конях, мы ушли бы нынче же. С возком проскочить труднее и заметнее он. Я думаю, нужно ждать.
Юрша обрадовался:
— Значит, остаемся?
— Придется, Юрий Васильич.— Слава богу! И Акиму легче...
Мокруша безнадежно махнул рукой:
— Ему теперь все равно.
И действительно, Аким ко всему относился безразлично. Лежал, стиснув зубы, с закрытыми глазами. На вопросы отвечал только односложно: «да», «нет». От еды отказывался.
Юрша пододвинулся к нему, стал говорить, что они остаются здесь надолго, пока ему станет легче. Аким никак не показал, что слышит. Юрша дотронулся до его плеча:
