Мир взрослых для мнительного ребенка полон страшных тайн. Недомолвки, невнимание, ложь родителей могут сделать жизнь юного человека кошмаром. Старший мальчик готов быть старшим для младшего, но кто будет старшим для него самого? Отдаление от семьи толкает героя в опасные объятья сомнительной личности…
– Дело даже не в этом, – удивленно развел руками врач, пожилой уже мужчина, от которого просто разило аккуратностью и душевностью.
– Не сообщайте, – повторил я, – единственный человек, которого я хотел бы о себе известить, умер.
– Но я должен быть уверен, что о вас будет кому позаботится. К тому же вы еще не достигли совершеннолетия.
– Осталась неделя. Послушайте, вы же обо мне ничего не знаете! – воскликнул я в отчаянии. В дверях палаты мне уже рисовалась моя мать. – Вы ничего не знаете, но поверьте мне, так будет лучше. Я сам могу позвонить, чтобы не разыскивали, но не нужно, чтобы знали, что я здесь, почему я здесь.
Доктор внимательно посмотрел на меня, затем на часы:
– Я собирался уходить, но я задержусь немного и побуду с вами, и вы расскажете. Однако не обессудьте, если я сочту ваши резоны блажью нервного юноши…
Я был благодарен ему за это решение – желание выговориться просто разрывало меня на части теперь… Теперь, когда я лишился всех (за одним исключением, которое сейчас не могло быть принято в расчет) более или менее дружественно настроенных ко мне людей. Мне было некому рассказать о себе и поэтому, наверное, так хотелось.
Он ушел, а я остался обдумывать свой монолог, но не достиг в этом успеха. Больше всего меня сейчас занимала дырка под бинтом. Дырка насквозь! Боль была уже не такой сильной, но ужас не слабел, мне хотелось сдвинуть повязку и прикоснуться к ране, вложить туда палец. Наверное, подобное желание терзало и Фому. Эта дырка в плече свидетельствовала одновременно о том, что я жив, и о том, что смертен. Мне было даже совестно, что меня отвлекает какая-то маленькая дырка от пули, но если уж дупло в зубе не дает человеку покоя, что говорить о сквозной ране.
Вскоре пришел доктор. Сел у моей постели и выжидающе посмотрел на меня. Я молчал. Мне никак не удавалось собраться с мыслями и произнести первое слово. Да и какое слово должно стать первым?
– Не могу решить, с чего конкретно начать, – виновато усмехнулся я.
– Тогда расскажите о том человеке, который умер, если можете, конечно.
– Это не входило в мои планы, затрагивает слишком далекое прошлое… но я расскажу. Мне было десять, – начал я, – тогда мы жили еще в небольшом загородном доме: мои родители, я и младший брат, совсем маленький. Однажды, возвращаясь домой, я увидел как от наших ворот отъехало такси. Я поспешил в дом – узнать, кого это к нам занесло. В холле отец обнимался с какой-то маленькой женщиной. Я оторопел, вышла мама, но не рассердилась, а обрадовалась.
– Эшли! Дорогая! Мы так давно тебя ждали. Сынок, – обратилась она ко мне, – познакомься с тетей Эшли.
Женщина повернулась ко мне – она была чуть выше меня и очень напоминала мальчишку, наверное потому, что не красила глаза и губы. Каштановые волосы были настолько густыми, что стояли вокруг головы как шапка одуванчика. У нее были темные глаза, довольно большой рот и при этом маленький подбородок.
В то время взрослые еще нагибались или присаживались, когда хотели доверительного общения со мной. Эшли этого делать не пришлось. Она протянула мне руку совсем так, как это делали мои школьные приятели, и я пожал ее пальцы с коротко остриженными ногтями.