— Да все оттого, что Тукер и Сильк не хотят. Мы им даже предлагали. Помнишь, Пиль?
— Еще бы! Они ответили нам, что это не наше дело.
— Так устроимте клуб сами, — предложил старшина. — Ведь теперь и я вельчит. С какой стати из-за Тукера и Силька все отделение должно оставаться без крикета?
— Достанется же нам от Силька, когда он узнает, что мы обошлись без него!
— Пусть достается. По крайней мере, у нас будет свой клуб и никто не посмеет больше дразнить нас бабами. Свой крикет — ведь это прелесть! — говорил Кьюзек, увлекаясь новой мыслью и совершенно позабыв о Баунсере. — Когда же мы начнем, Риддель? Сегодня? Сейчас?
— Да хоть сейчас, — сказал, смеясь, Риддель. — Я предлагаю Кьюзека в секретари.
Мальчик покраснел от удовольствия.
— Какой же я секретарь! Будьте лучше вы секретарем, Риддель, — сказал он.
— Нет, ты лучше знаешь своих. Ты будешь секретарем, Фильнот или Пильбери — казначеем, а меня выберите, если хотите, президентом или чем-нибудь в этом роде.
Было решено оповестить завтра же все отделение и пригласить на заседание всех желающих быть членами клуба. Риддель принимал самое горячее участие в обсуждении всех мелочей устройства нового учреждения.
— Мне кажется, что если поработать хорошенько, мы еще успеем подготовить собственную партию крикетистов для крикета младших классов, — сказал он.
— Беда в том, что до конца учебного года мы оставлены без прогулки на один час ежедневно.
— За что?
Последовало грустное повествование о приключении с сероводородом,
— Да, это досадно, но, может быть, нам еще удастся помочь горю, — сказал старшина. — Я поговорю с мистером Парретом, расскажу ему о нашем клубе и попрошу его отменить наказание. Конечно, мне придется дать ему за вас слово, что впредь вы не будете участвовать в подобных шалостях. Могу я дать это слово?
— Можете, можете! — раздались радостные голоса.
Каково было торжество мальчуганов, когда на следующий день Риддель объявил им, что мистер Паррет согласился отменить наказание и что они могут располагать своим свободным временем по-прежнему! Но еще сильней радовался сам Риддель: половина дела в отделении Вельча была сделана — он приобрел верных союзников в лице его младших членов.
Попытка поднять дух отделения Вельча не прошла Ридделю даром. Она, естественно, усилила раздражение против него классных старшин отделения, которые до тех пор царили бесконтрольно, и раздражение это не замедлило проявиться. Риддель этого ждал и потому не удивился, когда тотчас после заседания крикетистов, о котором говорилось в предыдущей главе, Сильк последовал за ним в его комнату с видимо неприязненными намерениями.
Сильк выходил из себя нелегко, но на этот раз он едва сдерживался. И немудрено: трудно быть спокойным человеку, внезапно потерявшему власть, как потерял ее Сильк. Будь он добросовестным и старательным старшиной, гнев его был бы не только понятен, но и простителен. Но Сильк не был ни старательным, ни добросовестным. Пока он мог делать, что хотел, командовать своими друзьями, а главное — свободно мстить врагам. Ему не было никакого дела ни до своего отделения, ни до школы; он и должностью-то своей не дорожил до тех пор, пока ее не стали у него оспаривать. Он был в этом случае собакой на сене: не исполняя своих обязанностей, он не хотел допустить, чтобы кто-нибудь другой исполнял их за него.
Риддель, со своей стороны, был рад объясниться с Сильком раз навсегда. Сильк был одним из немногих учеников, которых он не любил; он считал Силька, во-первых, вредным для всей школы, во-вторых, смотрел на него как на злого гения маленького Виндгама. Потому-то, когда Сильк вошел к нему, Риддель не почувствовал той робости, какую всегда испытывал при объяснениях с другими товарищами.
— Я пришел расспросить вас о новом клубе. Интересно знать, чья это затея, — обратился Сильк к старшине самым вызывающим тоном.
— Моя, — отвечал Риддель.
— Так я и знал! Только такой нахал, как вы, может позволить себе такую вещь. Разве вы не знаете, что за последние два года старшинами всех клубов в нашем отделении были Тукер и я?
— Знаю.
— Так зачем же вы впутались не в свое дело?
— В этом году у вас совсем не было клуба крикетистов.
— Большое вам дело до крикета! Конечно, все это штуки, чтобы унизить нас с Тукером в глазах отделения, — сказал Сильк.
— Вы ошибаетесь, — возразил спокойно Риддель.
— Нет, не ошибаюсь. Не я один — все это думают. Кто поверит, что человек серьезно заботится о деле, в котором сам ничего не смыслит?
Возражать на это не стоило, и Риддель молчал. Это еще больше раздражило Силька.
— Советую вам умерить на будущее время ваши порывы, — проговорил он со злостью. — Вы присланы сюда затем, чтобы смотреть за порядком, а не затем, чтобы вмешиваться в то, что вас не касается. Мы с Тукером сумеем и без вас присмотреть за играми.
— Вы, значит, собираетесь возобновить старый клуб игроков в крикет? — спросил Риддель.
— Какое вам до этого дело?
— Если вы намерены возобновить старый клуб, я посоветую своим присоединиться к вам, так как нет смысла иметь два клуба.
