— Ты аутсайдер и в любви и в жизни. Только в смерти ты не можешь оставаться сторонним наблюдателем.
Один раз в жизни даже самый отстраненный участвует целиком и полностью — когда умирает.
Поэт по-своему вживается в гибель Асена.
Он придумал свой собственный образ философа, а может быть, приписывает ему то, чего нет у него самого:
Не обещаю ничего, не настаиваю, не жду, задыхаясь от нетерпения.
Не ударяю по маятнику, умоляя: «Еще хотя бы один час!»
Тихо удаляюсь.
Терпеливо выжидаю, пока осядет во мне мрак, чтобы засиять в прозрачном, сдержанном, возвышенном и спокойном свете.
Тогда лишь свободно впитаю в себя целый мир.
Преломлю его в себе, как луч, но не могу обещать, что изменю его.
Не обещаю ничего.
Но Поэт ошибся. Черты лица Асена не смягчаются в смерти, наоборот, напрягаются еще больше, выражают еще большее упрямство и заостренность. Это не гипсовая маска последнего покоя, а снежная маска предельного усилия, кажется, он достиг вершинной точки мыслительного сосредоточения, как скульптор — воплощения в творчестве.
Асен пытается разгадать причину своей отчужденности в группе.
По сути, внутренне Асен одним из первых переселился в горы. Должность экономиста в одном из столичных торговых предприятий заставляла его стремиться в горы. Группа альпинистов стала его домом.
Отойдя душой от внешнего мира, он жил интенсивно лишь в атмосфере группы, ощущая, что именно здесь как в капле воды отражены все противоречия современного мира.
И в то же самое время он как бы в стороне от той же группы, не приемлет ее норм. Почему?
И теперь, в звездной снежной пыли, пришло озарение.
Трагедия его в том, что он опережал групповое мышление.
Но чем именно? Коллективное мышление всегда носит прикладной, упрощенный до лозунгового уровня характер. Оно медленно зреет, сторожко поверяется практикой. Асен вводил в группу иной вид мышления: многосторонняя, двойственная, ищущая новые вопросы, а не готовые ответы мысль. Он заполнял собой наше отсутствие рассуждений, игры понятий, сомнений, парадоксов, гипотез — всей той мыслительной тревоги, что делает человека странным существом. И вот другое странное существо, МЫ, и хочет, чтобы Асен мыслил самостоятельно, и встречает эту самостоятельность в штыки. И, чтобы не раздражать нас, он уходит в себя, но этим раздражает нас еще более. В своем развитии он опережает группу. И группа не прощает этого.
Одна из самых трагических форм отчуждения — опередить своих.
И по контрастной закономерности именно он, опередивший группу, более всех привязан к этой коллективной модели бытия.
Бездомный мечтает о доме. Отчужденный жаждет приобщиться к группе. Он стоит снаружи, мерзнет, и стук его сердца словно стук в запертую дверь.
Проблески полуоткрытий. Полумысли, полунедомыслия.
И все это уже никому не нужно.
Теоретик группы, сторонний наблюдатель Асен полагает, что в последний миг, словно рентгеновскими лучами, высветит внутренние пружины ее устройства.
Группа — закрытый мир, закрытая система, «вещь в себе» и для себя. Коллектив альпинистов стремится вверх к очищенной атмосфере гор и теряет иммунитет к городскому смогу. Мы забываем о том, что существует и другой мир, мир вне нашей группы.
Подмена. Какой же из двух миров — истинный?
Ведь и тот мир, внизу, в городе, закрытый мир. И он — «вещь в себе». Стенами он загородился от ветра и холодов. Отделился от земли камнями и асфальтом. Крыши не дают ему соприкоснуться с дождями и звездами. И люди отделены друг от друга стенами, заключены в камеры квартир и автомобилей. Энергия, отпущенная живым существам для борьбы с природой, с ее суровостью, тратится на стычки между людьми, на зависть, на завистливое пихание локтями. Смелость подменяется лукавством.
А здесь, наверху, перед лицом неба и ветров, человеку не на кого положиться, кроме как на себе подобных. И человек становится для человека тем, чем и должен быть: необходимой частицей единой человеческой общности в единоборстве со слепой стихией.
Но все смешивается, когда страсти большого мира проникают в малый мир группы. Когда из скромного коллектива альпинистов она превращается в магнитное поле амбиций, в трамплин для прыжков вверх.
Может быть, и замкнутость группы идет от попытки защититься от этой опасности. И все же маленькая группа — атом большого мира. Эта незаметная кучка людей, заваленных лавиной, остается живой, насущно необходимой клеткой большого организма, улучшающей его пульс, очищающей кровообращение, а большой организм даже и не подозревает о самом существовании и о молчаливой гибели маленькой клетки.
Одно исключает другое. Группа — коллектив, любовь — индивидуальна. Может быть, одним из важнейших испытаний для здоровья группы являются привязанности и взаимовлечения отдельных ее членов.
Чувства незапланированные заранее, несогласованные. Группа не может выносить такой неопределенности.
Внезапно Асен понял. Уход Зорки к Горазду, такой, казалось, неожиданный, по сути, результат безмолвного группового внушения.
