Разговор на совещании закончился книгами по понятной всем причине: книг в СССР печаталось много, благо с бумагой для издательств все уже стало довольно неплохо — но вот с «финансовой» точки зрения картина выглядела неприглядно. Потому что люди в своей массе большую часть книг попросту игнорировали, и до трети тиражей (а по некоторым изданиям и гораздо больше половины) попросту прямо из магазинов отправлялись в макулатуру. И особенно плохо дело обстояло с книгами для детей. Никому в руководстве страны «напрасно выкинутых денег» было не жалко, то есть было жалко, но все же не очень — но лично Иосифа Виссарионовича сильно беспокоило отсутствие интереса к чтению у людей. Главным образом, у молодых — тех, кто должен будет продолжать дело строительства социализма. А какое тут строительство, если молодежь читать не хочет и не стремится… ну хоть куда-то не стремится.
И он, запросив статистику по КОГИЗ, был вынужден согласиться с когда-то произнесенными Верой словами, что «Максим Горький — это дешевый популист, паразитирующий на советской литературе». Насчет популиста все же некоторые сомнения у Сталина оставались, а вот то, что из двухмиллионного тиража его книг, выпущенных в прошлом году, торговля реализовала от силы триста тысяч, а почти миллион экземпляров из изданных в предыдущие пару лет уже отправила на переработку, подтверждало ее мнение насчет «паразита». Но вот что дать людям вместо этого?
После нескольких дней раздумий он поднял трубку телефона:
— Старуха, не отрываю от важных занятий? У меня вопрос буквально на пять минут. Мне сказали, что ты там книги пишешь…
— Не книги, а книгу. Точнее, книжку.
— Неважно. То есть ты у нас человек грамотный и про книги что-то знаешь…
— Знаю, что их в типографиях печатают.
— Как была ехидиной, так и осталась. У тебя случайно нет мыслей о том, как сделать, чтобы народ книги покупал? То есть не так: как сделать, чтобы издательства печатали книги, которые народ читать будет, которые людям интересны, за которые народ готов будет деньги платить?
— С деньгами проблемы?
— Тьфу на тебя. Не с деньгами, а с культурой, в данном случае с культурой чтения.
— Мысль есть, и даже две мысли.
— Если две, то это вообще замечательно. Ты их можешь мне в письменном виде прислать?
— И когда?
— Желательно вчера, но я готов и до завтра потерпеть.
— Хорошо. Только вы прикажите там Даше, чтобы она меня со двора на полчасика завтра отпустила, я вам тогда писульку мою вам лично завезу.
— Обязательно лично?
— Думаю, что при ее прочтении у вас возникнут вопросы. А если только бумажками ограничиться — это будет как бокс по переписке: долго и безрезультатно.
— Мне сказали, что ты сына в девять вечера укладываешь. В полдесятого ко мне подъехать сможешь? В Кремль… договорились, буду ждать. Завтра вечером, в половине десятого…
Пятого сентября тридцать седьмого года в доме на улице Огарева состоялось «выездное заседание руководства НТК». То есть к Вере в гости пришел срочно приглашенный Валентин Ильич, а чуть позже к ней же зашел и сосед — за ним Вера лично зашла. Еще в гостях у Веры были два «молодых специалиста»: Верина аспирантка Наталья Журавлева с мужем. Собственно, Наташа пришла к научной руководительнице доложить о достигнутых за лето успехах — и когда «доклад был окончен», Вера и пригласила товарища Тихонова «все бросить и мчаться к ней в гости».
— Еще раз все здравствуйте, разрешите вас друг другу представить. Это моя аспирантка Наташа Журавлева, а это ее муж Степан. Вы уж извините, отчества я забыла, но вы все же уточните: вам, Валентин Ильич, на них представления на ордена писать придется, а вы, Лаврентий Павлович, будете им допуски оформлять и их работу от врагов охранять. Надеюсь, что Валентина Ильича и Лаврентия Павловича представлять не нужно? Итак, я вас всех сегодня пригласила…
В соседней комнате пробили часы, и Вера, вскочив и поглядев на стрелки, продолжила свою речь несколько неожиданно:
— Извините, мне сына кормить пора. Вы тут пока чаю попейте, я скоро вернусь. Витя, Даша, организуйте тут чай гостям…
Лаврентий Павлович, уже успевший привыкнуть к подобным ситуациям (все же в гости к соседке он заходил в последнее время достаточно часто), спокойно откинулся в кресле, а Валентин Ильич не выдержал и поинтересовался у «молодых»:
— Я так понимаю, что вы что-то очень важное придумали. Не расскажете вкратце, чтобы мы все же были хоть немного в курсе темы столь внезапного… собрания?
— Я думаю, что лучше все же подождать Веру Андреевну, — спокойно ответил ему Лаврентий Павлович. — Раз она сказала подождать немного, то лучше будет именно подождать: у Веры Андреевны иногда выводы из каких-то новых знаний бывают несколько… парадоксальными, так что молодые люди могут просто быть не в курсе ее очередной затеи.
— Варенье вишневое, — сообщил Витя, поставив на стол вазочку, — его мы с Верой больше всего любим. Но если кто-то хочет, то есть еще довольно неплохое яблочное, и… я даже на знаю как сказать, несколько необычное, наверное, виноградное.
