Какие ещё варианты? Я поднимаюсь и отряхиваю насквозь промокшие брюки. Боюсь, что больше никаких. Кислое вырисовывается будущее, скучное. У меня всю жизнь, во всяком случае, после окончания школы, была цель. Когда уходил в армию, поскорее отслужить и снова попытаться поступить в медицинский. В плену — выжить любой ценой. Потом делать карьеру, упорно, шаг за шагом, хранить семью как зеницу ока, вырастить дочь. А что теперь, в оставшиеся лет двадцать — двадцать пять? Внуки, когда они появятся. Наверное. Дедушка, сдаётся, из меня не ахти какой. Я трудяга, привык быть всегда в действии, в напряжении решения задач. Такие как я, собственно, помирают от инфаркта в рабочем кабинете.
Помнится, в Афгане я смотрел на Неруду и думал, как он будет жить после войны. Ведь война когда-нибудь закончится. Он же умный человек и в те редкие просветы, когда сознание не загашено наркотой, размышляет, что делать дальше. И всегда получался жестокий в своей безысходности ответ: война закончится, найдут свои и пристрелят как шелудивого пса. Выхода нет, смерть уже наступила, в интересах Неруды, чтобы война продолжалась вечно, потому что только на войне бренное тело превращается в гниющие остатки естественно и без всяких соплей по этому поводу.
Я смотрю на Шапокляк, которая, ссутулившись, бредёт по трассе. А у тебя какой выход?
ххххххххххххххх
У Порфирия Порфирьевича звонкий голос комсомольца, отправляющегося на целину:
— В областной администрации сообщили, что вы в отпуске.
— Правильно сообщили, — тускло отвечаю я. — Что-то срочное, Иван Геннадьевич?
— Можете прилететь в Москву? — в голосе следователя скорей приказывающая интонация.
— Если откажусь, вызовите повесткой? — уточняю я на всякий случай.
— Не хотелось бы, Владимир Петрович. Но если придётся, то вызову.
— Когда прилетать?
— Чего откладывать. Вылетайте завтра утренним рейсом, я встречу в Домодедово.
— Ты надолго? — спрашивает Лена. Умница, конечно, моя жена, понимает, что неприятности приняли нешуточный характер, но дурацких вопросов не задает.
— Ночевать в Белокаменной не собираюсь, — деланно ворчу я. Эта наша многолетняя манера, Лена изображает хладнокровную простушку, я страшно важного бабуина. Иногда мы хохочем, когда заигрываемся, но сейчас, к сожаленью, не до смеха.
— Может быть, привлечь Цейтлина? — говорит жена (Яков Абрамович лучший в городе адвокат).
— Пока рано. И Цейтлин, честно говоря, не лучшая кандидатура. Слишком завязан на местных. Если уж привлекать адвоката, то лучше московского. Такого, который не испугается давления.
— Дорого будет стоить, — сказала Лена. — Маразм, конечно, из-за того, что человек оказался на войне в плену, отбиваться теперь от всякой околесицы.
— Маразм, — соглашаюсь я. — Но, увы, это наша реальность. Станешь декабристкой, отправишься за мной в ссылку в Читинский край.
— Я с удовольствием, — смеётся жена. — Там места чистые, заповедные. Помнишь, когда Катюшке три года было, ездили на Байкал, ты ещё на лодке тогда чуть не перевернулся, когда шторм начался.
— Помню, — сказал я. — Славный город Баргузин, омуль, картошка в котелке и яблочная настойка.
— Привези из Москвы шоколадные конфеты фабрики «Красный Октябрь», а то у нас сплошной самопал продаётся, есть невозможно…
Довольное личико старухи Шапокляк заглядывает в форточку.
— Убирайся прочь из моей семьи, — кричу я.
— Ты что-то сказал? — Лена возвращается из ванной.
ххххххххххххххх
Чёрный лимузин едет по бетонному полю Домодедово.
— Похоже, за мной, — я меланхолично смотрю в иллюминатор. — Вип-персон в самолете я не заметил. По-царски встречают.
Порфирий Порфирьевич в кожаной куртке и джинсах, всем видом демонстрирует неофициальность предстоящего мероприятия. Интересно, кто он по званию? Майор, по всей вероятности, для подполковника слишком борзый. Мой женераль, совершенно некстати в памяти всплывает песенка этой ветхозаветной певицы, забыл, как звали, кажется, Марина, морда у неё была вечно спившаяся, слышал, что тётка она весёлая. Старуха Шапокляк, наряженная в форму стюардессы, издали машет рукой.
— С приездом, Владимир Петрович! — голос следователя возвращает меня в реальность. — Вы без багажа?
— Без, — отвечаю я. — Чемоданчик с сухарями решил пока не собирать.
Порфирий Порфирьевич ухмыляется и жестом приглашает на выход.
— С кем будем разговаривать? — я не вижу причин сдерживать сарказм. Машина делает круг по полю и направляется к дальнему терминалу.
— С заместителем министра. Игорь Николаевич Евдокимов. В помещении опорного пункта полиции.
— Какая честь! — говорю я.
— Вы про замминистра? — переспрашивает следователь.
— Нет, я про опорный пункт, — отвечаю я с самым серьёзным видом.
