– А вы, как услышите, что об этом говорят, так сразу и выключайте, – посоветовала старухам Ульяна.
– А вы слышали, девчата, что дом престарелых называют иногда домом ветеранов?
– Да, да! Тогда солиднее получается: «Сгорел дом ветеранов…»
Старухи засмеялись.
– Ничего смешного нет! – резко сказала матушка Евдокия.
– А, по-моему, очень даже смешно! – возразила подруге Нинка. – Жгут и остановиться не могут. Думают, надо бы заканчивать, а потом: «ну давай еще немножко пожжем, а потом – все!» Разве не смешно?
И Нинка заплакала.
– А вот нам сейчас наша Настенька споёт, – перебила тягостный разговор Ульяна. – Спой, Настенька, песню, которую ты в поле пела. Помнишь? Мы с тобой вдвоем гуляли…
И всегда молчащая старуха в капюшоне, не дожидаясь общего мнения, запела:
– Все грустное и грустное… – сказала после песни красногубая Гламурница.
– Веселое есть в репертуаре? Вот я сегодня во сне, например, танцевала.
– Одна? – спросила Историк.
– Нет, – кокетливо ответила Гламурница.
– И как он к тебе отнесся?
– Я не поняла… Сон быстро кончился, – в той же шутливой манере ответила Людмила.
– Ничего страшного! – сказала Анна. – В другом сне спросишь… Так и спроси: «Иосиф Виссарионович, как вы ко мне относитесь?»
Гламурница засмеялась от неожиданного «поворота». Вместе с ней засмеялись и другие старухи.
Ульяна подошла к Настеньке-Певунье и попросила пересесть. Та послушно встала, обошла скамейку и села с другой стороны спиной к окну Елены Олеговны. Ульяна сняла со старухи капюшон, освободила ее волосы из косы и стала расчёсывать их гребнем, вынутым из кармана платья.
«Надо же, – подумала Елена Олеговна, – волосы-то у Певуньи и не седые совсем…»
Настенька едва заметно, на одно мгновение, прильнула к Ульяне и тут же отклонилась обратно.
– Нина! – спросила Ульяна строго. – Давно голову мыли?
– В субботу. Ещё неделя не прошла. А что?
– Колтуны в волосах.
– Не может быть!
– Получается, что может. Надо данное тебе поручение хорошо исполнять. Вот смотри сюда! Что это, по-твоему?
– Я хорошо мыла! – огрызнулась Нинка. – Надо отрезать их, и дело с концом!
– Что ты городишь?! Такие волосы!
– А зачем они ей? Все равно ничего не понимает. Отрежем – и не заметит.
– Мы заметим. Разве этого мало?!
«Странная эта Певунья… – думала Елена Олеговна. – Не разговаривает, а поет… На вопросы не отвечает. Видно тоже не совсем нормальная… И при этом её любят… Ухаживают за ней… Удивительные старухи!»
Телевидению в разговорах старух тоже отводилось место. И доставалось ему прилично. По этому поводу ворчала даже набожная и скромная матушка Евдокия:
– Сидят там у себя в телевизоре и от нечего делать вспоминают всякую гадость… То Власова, то Землячку… Тех вспоминают, о ком и знать не надо! Зачем? Есть люди, которые специально будут их хвалить, потому что другие ругают. Найдутся и такие, которые ещё и пример брать станут… А надо просто забыть их имена! Забыть и никогда не вспоминать!
– Права Дуняша, – одобрила Людмила.
– Полностью согласна. Пусть, если хотят, пишут о них в своих учёных статьях, пусть читают друг другу в своих учёных кругах. Зачем людей гоношить?!
Старухи закивали головами.
– Мне кажется, это все от отсутствия образования и культуры, – сказала Анна. – Раньше «человек из телевизора» был критерием образованности, а сейчас большинство из них даже говорить правильно не умеют.
– Я бы их научила! – пригрозила кулаком людям «из телевизора» Нинка. – Я страсть какая образованная!
