Егор хоть и не был суеверным, но отмечал, что раз в десять лет, минуя циклы гороскопов и прочие поверья современных алхимиков, события жизни накапливались, собирались воедино и концентрированно выстраивались в ряд в его символическом не звездном доме. Со времени его возвращения в Подмосковье новая десятилетка пролетала не быстро, большей частью в кропотливой работе. Его не тянуло к общению с бывшими одноклассниками и новыми коллегами. И уклад жизни небольшого городка имел какой-то предначертанный формат узкого общения. Отношения Егора со следующей пассией больше походили на гостевые. Удобно сбежать на выходные вместе из рабочей рутины в Москву. Бывшая жена Наталья после их развода снова ненадолго вышла замуж второй раз, и этот брак оказался результативней – Наташа родила ребенка. Егор был слишком осторожен, когда дело касалось потомства. Даже пуглив на этот счет. Альтернативный вариант выглядел так, будто родительский инстинкт у него начисто отсутствует. В действительности его преследовал страх и неуверенность. И что будет, если он не сможет присутствовать в жизни малыша каждый день. Он ведь сам, с того времени, как себя помнил, хотел чувствовать надежную руку каждый день. Помнил руки своей матери с огрубевшими ладонями, шершавые на ощупь он трудов, за которым на него часто не хватало времени.
Наталья снова появилась в его жизни через пару лет после расставания:
– Это я, Поляков,– прозвучало в трубке устало. – У тебя найдется немного времени для бывшей?
– Здравствуй, Наташа. Не ожидал твоего звонка – если честно, – ответил Егор. – Но рад слышать. В чем вопрос?
– Вопрос стандартный для женщины – требуется мужчина на час,– шутливо, в меру томно ответила она. – Я с сыном на новую квартиру перебралась от родителей. Ты, наверное, знаешь, город маленький, со своим мы разбежались. Отчим напрягся, купил нам квартиру. Но, я благоверного взять в нее не захотела. Слишком просто так для него. Потом, ты ведь знаешь, какая бы я ни была стерва, у меня тоже есть принципы, тебе же поблажек не было. Тебя, Поляков, наверняка такой факт очень бы смутил, возможно, даже оскорбил, а этот как должное все воспринял. Не хочу я как встарь, чтобы за невесту еще приданое давали.
– Желаю быть свободной и богатой,– добавила она мечтательно, но неуверенно.
– Надо по дому работу поделать – просверлить, мебель двинуть. Неудобно на отчима еще это сваливать. Да и мать мне весь мозг вынесет. Можешь помочь? Мы с тобой теперь абсолютно чужие люди, как скажешь, могу работу твою оплачивать по приемлемым ценам.
– Даже не продолжай про деньги. Помогу. Когда надо? Я могу не засиживаться особо на работе, это моя личная инициатива.
– Хорошо бы завтра. Не могу жить в таком беспорядке, еще и с ребенком управляться, – объявила Наталья.
***
– Ну, вот уже через пять минут такси подойдёт, – сказал Егор матери, посмотрев на часы. Он снова ехал в Санкт-Петербург. Егор не очень понимал зачем, но никак не покорять большой город. Хотелось затеряться, может быть обнулить все блеклое и монотонное, со стабильной неудовлетворенностью происходящим. Он чувствовал себя лишним. Отношения с бывшей, которые возобновились как деловые, нет-нет, но возвращались в любовное русло с очень спокойным и потаенным течением. Оба понимали, нет между ними никакой любви и желания воссоединить семью. Такое положение устраивало, и не давало повод для претензий. Егору нравилось заботиться о мальчике Натальи, но очень осторожно, издалека, на правах друга семьи. А когда он объявил о намерение уехать, Наталья отнеслась спокойно и без сцен:
– Удачи тебе, Егор, на новом или старом месте,– сказала, выслушав его решение с приобретенной за время общения, может заимствованной у него ноткой участия.
– Знаешь, я уверена, что непременно ждет тебя что-то светлое. Не знаю пока, что именно. Я всегда думала, что есть на свете только привязанность, даже взаимозависимость между людьми. Но, ты другой, блаженный какой-то. Может жизнь и побалует тебя чем-нибудь особенным, любовью настоящей.
Об этом Егор даже не думал, отъезд свой еще подгадывал к возвращению брата из колонии, понимая, что вместе они не уживутся. А он, молодой, тридцатипятилетний, всяко устроится. Потом те, тяжелые сцены свиданий, когда он первые годы заключения Дениса сопровождал мать в поселение, отчетливо показывали, что надорванные отношения с братом соединить вряд ли удастся, не было между ними ниточки, чтобы их сшить. Как не было связи с отцом, которой объявился больше в надежде найти помощь для себя, но узнав о проблемах в семье, произнес едко: «Ну, что я говорил!». И снова исчез. Его недостаток присутствия в жизни Егора теперь больше походил на отсутствие обузы. Так, налегке он и оправился.
– Ты, мам, не провожай, давай дома расцелуемся. Не переживай за меня и вообще не переживай. И не скучай. Через неделю Денис приедет, тебе хлопот прибавится. Ты береги себя. Буду звонить вам часто-часто.
