Последние, в общем, со студентами особо не связываются, но Латинский квартал только отчасти примыкает к респектабельным кварталам, а отчасти — к трущобам, да таким, что полиция туда не суётся! А потому бывает… всякое.
Магазины расположились на узких извилистых улочках с самой причудливой топографией, порой не поддающейся логике, но несомненно имеющей какую-то историческую подоплёку. Дома в два, три, редко в четыре этажа, узкие, несколько обветшалые, иногда с облупившейся штукатуркой и краской на ставнях и оконных рамах.
Несмотря на финансовые трудности, тяга к прекрасному у французов в крови, поэтому ставни выкрашены разноцветными красками, на всевозможных приступочках горшки с цветами вперемешку с сушащимся бельём и сонно жмурящимися кошками.
Наверху дома почти смыкаются, от чего солнца здесь почти не бывает, и чахлые здесь не только растения в цветочных горшках, но и дети, имеющие вид не то чтобы беспризорный, но несколько неухоженный, сопливый, и пожалуй что рахитичный. А плесень, напротив, чувствует себя вольготно, виднеясь и на стенах, и на прилегающих к ним мостовых.
Улицы, и без того узкие, ещё больше сужаются из-за вытащенных наружу прилавков, тележек со всякой всячиной, столиков, за которыми хозяева, попивая кофе и играя с соседями в трик-трак, коротают время в ожидании покупателей. Узость, впрочем, никого не смущает.
Здесь внизу торгуют, чинят обувь и шьют одежду, а наверху живут, и так — поколениями, веками, не только обедая где-нибудь по соседству, где ещё твой прадедушка обедал у прадедушки нынешнего хозяина, но и, по сути, вовсе не выходя за эти пределы неделями и месяцами. Разве только иногда по выходным они, собравшись с домашними, выбираются погулять в расположенный неподалёку Люксембургский сад.
— Месье! — седоусый мужчина, возящийся возле витрины с тряпкой, улыбается дружелюбно, будто увидел долгожданного родственника из провинции, — Лучший табак, не желаете ли?
— Буду знать, месье, — вежливо склоняет голову Ежи, — может быть, в другой раз.
— Ланс Не, месье… — трескается в улыбке француз, делая выдержанную паузу.
— Жорж Ковальски, — сдаётся попаданец.
— О, Польша? — седые усы закручиваются, глаза загораются огнём, а нога начинает притоптывать в такт мазурке Домбровского.
С седоусым месье Ежи расстался несколько минут спустя, оказавшись на улице с сигарой, и смутно припоминая, что, кажется, пообещал закупаться табаком только у дядюшки Ланса.
— Вот как это они? — пробормотал он, чуточку сжавшись и нервно поглядывая по сторонам, всерьёз опасаясь выйти из этих улочек, гружённым чёрт те чем, чуть не венскими стульями и коврами.
— Месье? — миловидная дама, стоящая в дверях лавки с тканями, — Заходите! Посмотрите сами, у нас широкий выбор…
Он ускорил шаг и чуть не натолкнулся на вальяжную даму средних лет, шествующую по узкой улице со служанкой. Дама с явными потугами на светскость, но божечки…
Впрочем, пусть её! Никого, кроме, может быть, провинциалов, эти потуги не обманут, но попаданцу всё равно, а торговцы так даже и подыгрывают, хотя и да, не без толики иронии, местами переходящей в лёгкий сарказм.
Заметив в конце улочки маленькое непритязательное кафе, он обрадовался и поспешил к нему.
— Кофе, — коротко приказал он подскочившему к нему мужчине средних лет, оторвавшемуся от приятельской беседы с одним из клиентов.
— По-венски, месье? — поинтересовался тот таким тоном, что не согласиться с ним Ежи не смог.
' — Да чтоб тебя, — расстроено думал он, — нахлобучивает-то как! В Петербурге, когда ходил по лавкам по поручению Бориса Константиновича, как-то проще было. Будто он за спиной стоит. А когда сам…'
Поймав себя на вылезшем невесть откуда лакействе, озлился сам на себя.
' — Борис Константинович, фу ты ну ты!' — и, дрогнув рукой, поставил чашку на блюдце, чтобы не пролить. Настроение стремительно скатилось вниз, начались дурацкие копания в себе и в прошлом, и вопрос, как ему (мысленно!) называть бывшего хозяина казался сейчас необыкновенно важным.
Борис Константинович? Вроде и верно… но хочется как-то сепарироваться от прошлого, от лакейства, от всего того…
Бориска? Борис? Да не выходит как-то… Он вор, мошенник, казнокрад и кто угодно, но — Борис Константинович!
Бывают такие люди, что чуть не с рождения по имени-отчеству зовут, и чуть ли не мать с отцом. Не выходит как-то иначе…
— Вам не понравился кофе, месье? — материализовался подле него гарсон, он же, судя по всему, и владелец.
— Кофе? — недоумённо уставился на него попаданец, — Ах да, кофе…
Он наконец пригубил его и одобрительно кивнул.
— Прекрасный кофе! А это… не обращайте внимания, месье, прошлое пытается пролезть в настоящее.
Заказав вторую чашку кофе и свежую газету, он несколько запоздало спохватился, что вот эта вот привычка — чуть что, искать ближайшее кафе, дабы приземлить задницу, может в будущем, и не таком уж уже дальнем, стать основой для нездоровых привычек.
Но… куда уж теперь! Кофе-то заказал уже, да и газета…
