Долго ждать не пришлось, меньше через минуту из проёма пекарни выглянула девичья мордашка, переполненная надеждой и ожиданием. Заметив его, Анет вспыхнула радостью и румянцем, и практически выбежала к нему, смущённо остановившись через несколько шагов. Смутившись ещё больше, она оглянулась назад.
Спустя несколько секунд в проёме появился её отец, где, привалившись спиной к стене, он скрестил на груди руки, вскинул брови, и саркастически улыбаясь, уставился на дочку, переведя потом взгляд…
' — На зятя', — отозвалось подсознание, и попаданец замер, как кролик перед удавом, обдумывая эту странную мысль… не вызывающую впрочем, какого-то внутреннего дискомфорта.
Что уж там уловил месье Лемар, Бог весть, но несколько минут спустя Ежи поднимался по лестнице вслед за Анет, решившей показать комнату постояльцу, ни черта не помня ни о плате за постой, и не думая ни о чём…
… кроме того, что сзади, за ними, поднимается месье Лемар.
Увы…
Но это, пожалуй, единственная ложка дёгтя, размазанная по его, Ежи, нынешней картине мира!
С раннего утра, когда ещё и не рассвело толком, он уже сидел на своём месте, в левом углу за дверью, и, отчаянно и радостно смущаясь, ждал завтрак, переглядываясь с милой Анет. Она то и дело выпархивала из кухни по какой-то надуманной надобности, стреляла в него глазами, краснея от ответных страстных взглядов, и вновь ускользая.
Наконец, девушка выплыла с подносом, уставленным всякой снедью, и принялась расставлять на столе тарелки. Оглянувшись в сторону кухни, она наклонилась и подарила Ежи быстрый, но жаркий поцелуй, напоминая ему о том, что было минувшей ночью, и что будет — этой.
Рассмеявшись еле слышно, она упорхнула на кухню, и вовремя. Папаша Лемар, скрестив руки на груди, появился в дверном проёме и встал, опершись на косяк и закуривая.
Его глаза, насмешливые и всё понимающие, прожигают, кажется, саму душу, выворачивая наизнанку то, что было, и даже то, чего не было. Просчитать его, понять, как-то подстроиться, у попаданца решительно не выходит! И дело тут, пожалуй, не в какой-то запредельной сложности внутреннего устройства Камиля-Леона, и не в недостатке интеллекта молодого человека, а в эмоциях, перехлёстывающих через края, и решительно мешающих думать обо всём, что хоть как-то, хоть косвенно напоминает об Анет.
Любовь, это, наваждение… Бог весть! Но здесь и сейчас он счастлив.
Докурив, папаша фыркнул, прошёл мимо Ежи, и, приотворив дверь, выкинул окурок на улицу.
— Да ешь ты спокойно, — насмешливо буркнул он, возвращаясь назад, — остынет всё! Для чего тогда Анет готовить, если ты не ценишь?
— А… — парень только сейчас осознал, что всё это время не ел, и кажется, даже дышал через раз, — да, спасибо, месье Лемар.
— Ешь уж… л-любовничек, — ответил папаша, почти скрывшись на кухне.
' — Чёрт…' — окончательно засмущался Ежи, для которого реплики такого рода пока что в новинку. Хотя и прошла почти неделя, но привыкнуть… может, потом? С возрастом, нарастив броню цинизма, обзаведшись шрамами расставаний и разрывов, он научится спокойно реагировать на такие подколки, но пока…
… сложно!
Вздохнув философски, он принялся наконец за завтрак, воздав должное и омлету с ветчиной, и нескольким видам сыра, и бриошам, и, разумеется, запив всё это несколькими чашками кофе со сливками.
После завтрака, выйдя на улицу и купив у мальчишки-разносчика свежий номер «Фигаро», он поднялся к себе, где, скинув туфли и верхнее платье, устроился в старом кресле с газетой, чувствуя не то чтобы волнение, но какое-то любопытство на грани тревожности. Подходят к завершению переговоры между Россией и коалицией Союзных государств, и не то чтобы его это как-то касается, но…
Вздохнув, он развернул наконец газету, и, пробежав глазами по заголовкам, быстро наткнулся на нужное.
— Сплетни о Нессельроде? — вскинул попаданец бровь, слепо шаря рукой по столику в поисках портсигара, — Опять какая-нибудь ерунда!
Несмотря на весь свой скепсис, читал он внимательно, впитывая крохи информации, из которой хоть как-то пытался составить впечатление о русской и европейской политике. «Фигаро», несмотря на отчётливую желтизну страниц, не боится поднимать очень острые темы, и, пожалуй, настоящей политики в ней побольше, чем во многих солидных газетах — которые он, к слову, тоже читает.
— Ерунда, — подытожил он, закончив читать о былых любовниках Нессельроде, — и кому это интересно?
— Хотя… — он задумался, — если в контексте старых привязанностей? Нет, всё равно ерунда!
Информацию о передаче Аландских островов обратно Швеции, он воспринял равнодушно, равно как и то, что Российская Империя настояла на демилитаризованном их статусе. Ну, ожидаемо[i]…
Менее чем через полчаса, дочитав газету, выругался почти беззвучно, взбудораженный новостями. Вот с одной стороны, какое ему дело до того, что Карс остался за Россией[ii]? Ну, пусть даже, по факту, права Российской Империи на Карс и прилагающие земли урезали так, что и прав, по сути, никаких и не осталось! Но Карс — за Россией!
