Но главное — звание сержанта и должность при штабе, позволяющая… да много чего позволяющая, и Андрэ Новак, француз польского происхождения, сын политического эмигранта, участника восстания 1830 — 1831 гг., пользуется этим, ничуть не стесняясь…
«Jeszcze Polska nie zginęła[i]», и всё хорошо, что идёт во славу Родине и её народу!
Это всё очень странно и сюрреалистично…
… и попаданцу приходилось постоянно напоминать себе, что он — Ежи Ковальски, поляк, потомок сосланных в Сибирь участников Ноябрьского восстания, и очень может быть, что его, Ежи, родители, воевали рядом с родителями Новака, и…
— … да, да, вероятнее всего! — кивал Андрэ, азартно бегая вокруг стола, — Тем более, вы говорите, не рядовым ваш отец был?
— По обмолвкам, — вздыхает Ежи, — только по обмолвкам, пан Новак. В ссылку он пошёл, как я понял, не под своим именем, да и потом, может быть…
— Да, да… — снова закивал Новак, — Знакомо, знакомо… а матушка?
— Умерла, когда совсем ребёнком был, — закаменел лицом Ежи, — так что и по-польски, собственно, не с кем говорить было, кроме как с отцом, а тот всё время то на службе, то в делах. Энергичный человек был!
— Да… — загрустил пан Новак, — был, увы… Ничего, пан Ковальски, отыщем, непременно отыщем! Я же вижу по вашему поведению и манерам, что вы из шляхты, и если ваш отец сумел дать вам такое воспитание и образование, не обладая достаточными средствами, то просто поразительно, какими талантами и каким образованием обладал он сам!
— Это значительно сужает круг поиска… — пробормотал пан Новак, — хотя… Нет, пан Ковальски, боюсь, не всё так просто! Если ваш отец был сослан под чужим именем, да ещё, как вы говорите, даже от вас таился? Хм… это интересно, это очень интересно…
— Да, пан Ковальски… — спохватился сержант, — уж простите, но я встречаю земляков реже, чем хотелось бы, а тем более — ваша судьба и судьба ваших родителей…
— Давайте документы оформим, — пан Новак, чуточку успокоившись, переехал на бюрократические рельсы, — есть у меня, знаете ли, возможности…
Он развил очень бурную деятельность, заполняя кучу бумаг, выбегая из своего кабинета и забегая назад, чтобы схватить Ежи за руку и потащить с собой, знакомя с поляками, французами и (вовсе уж неожиданно!) ирландцами.
— … месье Георг Ковальски, сын одного из наших польских героев, месье Леблан…
— Очень приятно, месье, — пожимается очередная рука, короткий разговор, и снова…
— Да, да! — уверенно кивает месье Новак, вцепившись в писаря с капральским званием, — По особому списку, да…
Оглянувшись на Ежи, пан Новак быстро-быстро заговорил на французском, поминая какие-то долги…
— Месье лейтенант, месье лейтенант! — завидев офицера, пан Новак замахал рукой, с зажатой в ней пачкой бумаг.
— Ждите, пан Ковальски,- повелительно бросил он, повернувшись к попаданцу, — Месье лейтенант…
Лейтенант, немолодой парижанин, выдернутый откуда-то из глубокого резерва, курил, молчал, и слушал подчинённого, а потом, смерив Ежи Ковальски взглядом, кивнул…
… и всё закрутилось снова, но уже — на более высоком уровне.
Бог весть, как так вышло! Быть может, пан Новак оказался достаточно убедительным и авторитетным? А может, манеры бывшего лакея, выдрессированного, как не каждый дворянин, сыграли свою роль? В общем…
… и знакомства с офицерами, в том числе не только французскими, и рекомендательные письма, и документы — всё ему дали по высшему разряду, и так, как он не смог бы и мечтать.
Но…
… попаданец понял, что теперь он — Ежи Ковальски, и это отчасти удобно, а отчасти…
… обязывает, и очень, очень сильно! А как с этим быть, и стоит ли оставаться паном Ковальски, или, может быть, безопаснее примерить шкуру Моисея Израилевича Гельфанда, Бог весть! Или Б-г…
… а утром следующего дня был трюм транспортного судна, отправляющегося во Францию, и место в нём среди прочих пассажиров — не слишком уютное, не слишком…
… но зато — полный набор документов, рекомендательных писем, адресов, и — все его вещи, в целости и сохранности.
А думать о том, что за всё это придётся расплачиваться… право слово, а стоит ли⁉ Ведь если что-то и будет, то потом, а ему надо выжить — здесь и сейчас!
… не так ли?
[i] «Jeszcze Polska nie zginęła» Ещё Польша не погибла — первая строка из гимна Польши, известного так же как «Мазурка Домбровского» или «Марш Домбровского», написана изначально для Польских Легионов, служивших Наполеону Бонапарту. Песня стала гимном Ноябрьского (1830) и Январского (1863) восстания. С 1927 г. — национальный гимн Польши.
— Давайте, давайте! — палубный матрос, подпуская в высокий голос низкой хрипотцы, без нужды поторапливает щурящихся пассажиров, выбирающихся из едва освещённого душного трюма на залитую солнцем палубу, открытую всем ветрам, — Поторапливайтесь, тысяча чертей!
Матрос совсем ещё молод, отчаянно носат, ещё более отчаянно прыщав, физиономия его едва начала обрастать неровным разномастным волосом, и, наверное, своей грубостью он компенсирует неуверенность в себе и…
… но впрочем, плевать.
