Без определенного пока назначения собрано было покойным множество библиографических и архивных материалов о художниках, скульпторах, медальерах и т. д.; часть из них он, вероятно, использовал в заметках для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, где сотрудничал; другие служили ему при разных работах и расточались им для помощи всем, кто к нему прибегал. Это Драгоценное достояние его, плод многолетнего, последовательного, кропотливого труда, будет служить историкам русского искусства и после кончины составителя, так как с достойной покойного щедростью передано его родителями в Институт истории искусств.
В заключение укажу, что, равнодушный к внешним отличиям, покойный не искал наград и почестей, но ряд учреждений отмечал его деятельность почетными избраниями, а императорская Академия наук выразила ему свое признание поручением ему разбора одного большого издания, представленного на соискание Уваровской премии, и отзыв его признала достойным медали.
Не скромностью ли Николая Николаевича относительно собственной личности мы должны объяснить и то, что он не любил сниматься и, проявив столько интереса к портрету, сам на портрете не увековечен? Внешний образ его за все годы широкой популярности в художественном мире столицы сохранился лишь в статуэтке работы барона К. К. Рауша фон Траубенберг, где удачно схвачено характерное движение его фигуры, и на любительских снимках. Эти снимки являют его образ то небольшим силуэтом на фоне памятников, то в шутливой позе среди друзей, то в кругу сотрудников на театре войны.
Когда началась война, Врангель отдал ей все свое увлечение и в газете «Речь» вдохновенно возразил тем, кто порицал «Старые годы» за временную приостановку журнала. Отдавшись работе по Красному Кресту, он редкие часы досуга все же посвящал своей обычной деятельности, и среди оставшихся после него бумаг найдены заметки, наброски, отзвуки художественных впечатлений, воспринятых в городах Прибалтийского и Западного края, куда его забрасывало новое дело. Когда наконец он оказался временно привязанным к Варшаве, то охотно принял поручение попутно исследовать Лазенки, замок и прочую варшавскую старину.
Все эти работы прервала жестокая, неожиданная смерть…
19 июня останки барона Н. Н. Врангеля перевезены в Александро-Невскую лавру и преданы земле на Никольском кладбище, соседнем к тому Лазаревскому, которому он посвятил свои первые строки в «Старых годах» — статью «Забытые могилы».
Пусть этот эпитет, позором клеймящий потомков, к могиле Врангеля не применит никто никогда!
15 декабря минуло полгода со дня кончины в Варшаве барона Николая Николаевича Врангеля. Полный сил, в продолжавшемся развитии своего таланта и в разгаре своей литературно-художественной деятельности, сошел он в могилу. Его неожиданная, его напрасная смерть не только огорчила его друзей, но и горестно отозвалась в сердцах людей, его лично не знавших, но знакомых с его трудами на страницах специальных изданий и для устройства выставок по истории искусства… К числу последних принадлежит и пишущий эти строки. Мимолетная и случайная встреча с бароном Врангелем не дает возможности говорить о живом впечатлении от его личности, о ее характерных чертах… Но тут выводит из затруднения одно из изречений Вольтера, который сказал, что есть книги и статьи, читая которые впервые испытываешь чувство приобретения друга, а когда перечитываешь, то встречаешь уже старого друга. Автором таких друзей был покойный Врангель, становившийся близким и дорогим по мере ближайшего ознакомления с тем, что он писал. Необходимые и в то же время редкие для этого свойства он вмещал в себе полностью. Во-первых, он обладал не только ученостью, но и знанием, что гораздо важнее, ибо первая почерпается из книг, а второе — из опыта, и небольшая частица последнего несравненно дороже по своим результатам значительного количества первой. Большая часть трудов Врангеля была разработкой его личного восприятия и непосредственного наблюдения — и это придавало особую осязательность тому, что он описывал. Он как бы говорил своему читателю: «Пойдем посмотрим вместе на то, что я встретил и видел…»
