Капитан полиции Ингмар Крут расследует убийство пожилой дамы, чьи останки найдены на пожарище Старого дома, возведенного, по городской легенде, в прошлом столетии на заброшенном погосте Ведьмин трон беглым инженером Андреем Мякишевым, присвоившим себе золотой схрон молодой ведьмы. С тех пор висит над родом Мякишевых проклятие: не достигнув сорокалетия, умирают потомки Андрея в страшных мучениях. И до сей поры находятся очевидцы блуждающего по Старому дому Облачного привидения – предвестника скорой смерти, и двое из них уже мертвы…Материалист Крут уверен, что первопричину мифотворчества следует искать в далеком прошлом Алимпии Брукович – дочери ювелира, причастной к пропаже в начале ХХ века редкого желтого бриллианта.
Пролог
Часть 1. Прошлое
Глава 1
В просторной комнате, освещенной лишь керосиновой лампой, пахло горькой полынью, развешанной сухими пучками по тонущим в темноте углам, да кислыми щами, что готовила на кухне сердобольная повариха Христина. Однако никто не спешил раздвинуть портьеры и впустить хотя бы каплю свежего воздуха в покои больного. Так они и стояли, замерев в изножье кровати, с тайной надеждой на скорую кончину мученика.
Высокая статная дама горестно вздохнула, прижав к уголкам глаз кружевной платочек. На ней был строгий домашний наряд: аккуратная шелковая блузка с рукавами-буфами, клинообразная шерстяная юбка и узконосые туфельки на каблучке. Светлые густые волосы, собранные в высокий узел на затылке, поддерживал серебряный гребень.
Полнотелый юнец в суконном костюме не по размеру, опустив долу карие очи, в который раз пересчитывал паркетные половицы от кровати больного до собственных ботинок – ровно десять с половиной. Не выдержав монотонного занятия, он еще больше ссутулился и широко зевнул, отчего тесный пиджачок на юношеских плечах робко треснул по шву.
– Гектор, – недовольно прошептала дама, – твой дядя, будь он при памяти, всенепременно поставил бы тебе на вид подобные манеры. Потрудись впредь не проявлять неучтивости к несчастному страдальцу. И застегни пуговку на гульфике, будь любезен! Не уподобляйся босяцкой голытьбе, – добавила она, поглядывая на невысокого упитанного доктора в круглом пенсне, который извлек из недр саквояжа стеклянную банку с извивающимися пиявками и принялся разглядывать их в тусклом свете керосиновой лампы.
– Но, маман, – неожиданно густым баском отозвался юнец, – вставать с петухами третий день кряду для меня невыносимо. Вы несправедливы ко мне, вы меня совсем не жалеете!
– Милый мой мальчик, – сказала дама, повернувшись к нему бледным лицом. – Ты оценишь мою заботу, когда уважаемый нотариус вскроет завещание твоего дядюшки.
– На босяцких штанах гульфиков нет, – пробурчал невпопад Гектор, прикрыв рукой очередной зевок.
Между тем, вытащив из внутреннего кармана сюртука деревянную трубочку, доктор сосредоточенно оглядывал беспокойного пациента, почивавшего в тревожности на пуховой перине среди взбитых подушек. На осунувшемся лице больного резко выделялся заострившийся орлиный нос да ввалившиеся глазницы, очерченные темными полукружьями подрагивающих век. Рыжая всклокоченная эспаньолка торчала неприглядным пучком на узком подбородке. На потрескавшихся губах запеклась алая кровь. Мужчина пребывал в беспамятстве уже третьи сутки.
Приложив к груди больного фонендоскоп, доктор удовлетворенно крякнул.
