Приключенческая мелодрама – так, наверное, можно определить жанр нового романа Михаила Климова, автора популярной книги «Записки антикварного дилера». Старая и новая Москва, любовь и ненависть, революционное подполье и торговля старыми книгами сплелись здесь в единый и причудливый орнамент.
Да никогда в жизни Прохоров эту квартиру бы не снял.
Ну, или при других обстоятельствах…
Это и не квартира была вовсе: малюсенькая прихожая, небольшая комната с газовой плитой и холодильником прямо тут же у входа, раковина, крохотный туалет, душ в углу, переоборудованный, скорей всего, из половинки старого платяного шкафа – так там было тесно и темно. Стол под полуподвальным окном, узкая походная кровать (Славе в голову не могло прийти, что такие в Москве сохранились) у противоположной стены, стул, который по возрасту точно был старше нашего героя. И еще компьютерное кресло, которое он купил, потому что сидеть долго на местном стуле не мог.
Но ремонт в родной «однушке» в Черемушках – Равиль сказал, что если проводку не сменить, то однажды хозяин проснется, в лучшем случае, под рев пожарных машин, а в худшем – и их не услышит…
Но наличие Интернета, хотя, казалось бы, какой Интернет в подвале такой развалюхи. Но ведь есть и даже вполне пристойно работает.
Но местоположение… Он поднял голову – через невысокое окно был виден центральный купол и довольно большой кусок Храма Христа Спасителя.
Да и Горохов жил сравнительно рядом, смена книг на описание проходила быстро и без задержек. Шофер, секретарь, охранник Горохова, кто он там – не важно, но точно Вадик, привозил и увозил коробки по первому звонку. Правда, сколько Прохоров ни просил расставлять их по одной возле стола, гребаный адъютант всегда ставил их одна на другую и у стены. И сегодня опять придется таскать их, напрягая сорванную сорок лет назад спину.
Зачем он только взялся за опись этой библиотеки? Не его это дело – считать страницы и щелкать фотоаппаратом.
Деньги приличные, это конечно, но вот иметь так часто дело с Гороховым совсем не правильно.
Понятно, что на самом деле так было не столь тоскливо вечерами, но все же… Лучше дружить с тоской, чем с Вадиками в разных видах – это он усвоил давно, но все время нарушал.
Зазвонил телефон:
– Картошка с мясом понравилась? – спросила дочь.
– Сейчас… – торопливо сказал он в ответ, пытаясь сообразить, где это у него такое сокровище может обретаться.
На столе не было, на плите – тоже.
В душе мокро и пахнет несъедобно, а в туалет нести – вроде рано, оставался холодильник.
Он встал, открыл дверцу, Марина терпеливо ждала.
Молоко, пирожные, сыр, салат с прошлого дочкиного посещения.
А где компот?
Вадик, что ли, съел…
– Уверена, что была картошка? – на всякий случай спросил он.
– На самой нижней полке…
Там «компот» и оказался.
В новой синей кастрюльке явно не местного происхождения. «Приготовила дома? Потом везла из Кунцево? В такую жару?»
– Приступаю… – кивнул он, как будто Марина могла это видеть. – Отчет в письменной форме через час…
– Можешь не спешить… – она хмыкнула, – мы с Володей на концерт идем. Освободимся поздно…
– Игги Поп? – блеснул он слышанным когда-то от Володи именем.
– Мимо… – в голосе дочери послышалось удивление. – Сама Нина Хаген приехала… Потом позвоню…
Но есть не хотелось, придется опять наврать или ждать до утра, когда он все и попробует. А вот попить не мешало. Слава протянул руку к начатой утром бутылке, но тут же отдернул ее – молока явно было меньше, чем перед его уходом.
А вот это точно – Вадик.
Прохоров посмотрел на любимую кружку – та стояла точно на том же месте, куда он поставил ее утром после мытья.
«Из горла пил, сука…»
Он взял бутылку двумя пальцами и понес к раковине. Пить после этого бугая он не мог. Известно, что молоко любят либо очень здоровые, либо очень больные люди. К какой категории отнести Вадика, Слава не знал, но ни та, ни другая симпатий к этому персонажу не вызывали.
И как всегда, когда он злился, все пошло наперекосяк.
Когда до раковины оставалась какая-то пара метров, бутылка выскользнула из рук, а Вадик, козел, ее еще неплотно завинтил…
Короче, через двадцать секунд по полу шел длинный белый след, потому что наш герой с расстройства еще и пнул пластмассовую посудину, и теперь, вместо того, чтобы убрать лужу размером с блюдце, надо было возить тряпкой по всей комнате.
К чему он и приступил, поминая родных и близких гороховской шестерки. Но злиться все-таки не следовало, потому что духи этого старого дома тут же отомстили ему. Уже заканчивая вытирать загаженный пол, Прохоров выяснил, что не убрал брошенную бутылку.
Удалось узнать ему это очень просто – он, сделав шаг назад, на нее и наступил…
Бутылка громко сказала «Ква», остатки молока разлетелись по всей комнате, и на одном из белых пятен Слава и поскользнулся. А поскользнувшись, полетел в сторону, задел за гороховские коробки и шмякнулся об стену с такой силой, что тут же заныло плечо.
Он посидел несколько секунд, велел себе успокоиться, что ему почти удалось, так только спел про себя что-то нецензурное. Но тут же с радостью констатировал, что ни одна капля, ни один ручеек не добрались до этих треклятых гороховских коробок. А то еще вдобавок к уборке и помятому плечу пришлось бы платить немалые тысячи за испорченные книги.
