Крик повторился, кричали уже ближе и не так сильно, а скорее по привычке. Так орет ребенок, которого наказывают родители и которому уже не больно, но он плачет, чтобы разжалобить окружающих. Минуту спустя в цех выскочила растрепанная Людмила и бросилась к противоположному выходу, где размещались кабинеты начальства. Следом вбежал Вражин и все пытался схватить ее за рукав, но Людмила ловко выскальзывала из его рук и продолжала бежать, изредка вскрикивая:
— Помогите… Помогите…
— Ну что ты кричишь, дура! Я ж тебя пальцем не трогаю. Давай поговорим.
— Не поеду я никуда с тобой.
Наконец Вражин изловчился и загородил ей дорогу. Она уперлась ему в грудь руками.
— Я сказала, никуда не поеду, и все… Оставь меня в покое, — и Людмила попыталась проскользнуть у него под руками.
Его ладонь тяжело легла ей на голову. Она дернулась и, закричав больше от испуга, чем от боли, побежала дальше по пролету. Какое-то мгновение Вражин не двигался. Затем, скинув оцепенение, бросился за ней. Он бежал вдоль, станков и не мог объяснить себе, почему очутился в цехе. Какая-то сила, неведомая и враждебная, толкала его вперед, эта же сила заставила перемахнуть через заводской забор с колючей проволокой, забыть об охране и неприятностях, которые ожидали в цехе. Он инстинктивно ощущал, что впереди его подстерегает опасность и ему не следует бежать дальше, но он не мог уже остановиться и продолжал двигаться навстречу неизвестности.
Он видел перед собой только Людмилу. Ей же хотелось скорее добежать до конторки старшего мастера, спасительно маячащей впереди, и она успела. Дверь за ней захлопнулась, щелкнул замок. Вражин, тряхнув дверь пару раз и чувствуя, что ему не справиться с ней, отошел в сторону. Безразличие охватило его, и ему уже не хотелось двигаться, а просто бы сесть на детали, обхватить голову руками да так и сидеть. Однако рассиживаться было не время. К нему шел начальник цеха. Первым движением Вражина было желание убежать, но он только попятился и остановился. Ему вдруг показалось нелепым это бегство. Разве он мог предвидеть, что все так обернется, когда шел в цех? Что Людмила не захочет его видеть? Начальник все ближе. Он уже протянул руку к Вражину, схватил за плечо. «Опять в колонию! — пронеслось в голове Вражина. — Нет… Ни за что!»
Он рванулся, увлекая за собой и начальника. Тот, чтобы не упасть, отпустил его. Но уйти из цеха, не поговорив с Людмилой, Вражин не мог и поэтому, вырвавшись от начальника, остановился на почтительном расстоянии. Начальник цеха больше не пытался подойти к нему.
— Вражин, брось дурить. Пойдем по-хорошему в охрану, а то дружинников вызову, хуже будет, — начальник цеха взывал к его благоразумию.
— Уже, наверное, вызвал…
Вражин хотел объяснить начальнику, что он пришел в цех не хулиганить, а по делу, от которого зависит, может быть, вся его дальнейшая жизнь, пришел к Людмиле, человеку, который заставил его поверить в себя и теперь покинул.
Но сказать ничего не успел.
— Последний раз говорю, уходи. Людей от работы отрываешь, — в голосе начальника цеха Вражин уловил угрозу и почувствовал раздражение.
— Знаешь что, хватит антимонию разводить. Слышал я уже твою песню, — и Вражин сделал шаг вперед.
Начальник цеха проворно отскочил и, обращаясь к рабочим, крикнул:
— Что вы стоите? Ловите его. Развлечение нашли.
Все продолжали стоять на месте и виновато отводили глаза. Они не хотели ввязываться в это дело, жалея Вражина. Начальник цеха танцевал на месте:
— Трофимов, что стоишь, позови старшего мастера да скажи, чтобы вызвали милицию.
— Пусть вызывает, — и Вражин взял в руки железный прут, лежащий у станка.
Рабочие неодобрительно зашумели. Послышались голоса:
— Брось, Сашок. Неприятностей на свою шею навесишь.
Но Вражин уже ничего и никого не слышал. Сейчас он видел в начальнике цеха злейшего врага и записывал на его счет все свои неудачи: и то, что так получилось с Людмилой, и то, что он был вынужден оставить завод, где ему хорошо работалось.
В цехе появились дружинники, а через минуту они его уже окружили со всех сторон. Вражин сигал через станки, ускользал от рук дружинников. Железный прут, который ему лишь мешал, он отбросил в сторону. Ему нравилось угадывать, куда повернут дружинники, и он перепрыгивал и пролезал через станки, но его поймали, обыскали и отвезли в милицию.
В кармане обнаружили билеты на поезд и деньги.
Следователь добросовестно цитировал показания шести дружинников и двух работников милиции. И ни одного показания рабочих.
Прокурор района размашистым росчерком утвердил обвинительное заключение.
Почему он все-таки не признает себя виновным? Шесть дружинников в один голос утверждают, что Вражин — злостный хулиган. В их показаниях противоречий нет. Это настораживает. Как могло случиться, что шестеро разных людей слово в слово повторяют друг друга? Не может быть такого совпадения.
