Гришка их заметил и ударил каблуками в бока лошади, лихо поскакал к берегу. Он давно, с самой весны, дружит с Сабитом — недаром же Сабит катает его на настоящем тракторе.
— Дядя Сабит, едем с нами! — кричит он. — Картошку будем на костре печь! Смотрите, у меня сколько, всем хватит!
Гришка торопливо полез в карман, но вместо картофелины вытащил какой-то грязный сверток.
— A-а, посмотри, Сабит, что я нашел! Мы за огородом Петыр-агая купались, там самое глубокое место. Можно даже с берега нырять. Я нырнул, — и смотри, что нашел. Правда, это от трактора?
— Ну-ка, кидай сюда, посмотрим.
Гришка бросил сверток через реку. Сабит ловко поймал его на лету, развернул тряпицу. Олексан с любопытством заглянул: там лежали четыре свечи. Целый комплект, совсем новые свечи. Олексан сразу узнал их.
— Гришка, а ты в воде трактор не нашел? — засмеялся Сабит. — Какой шайтан прячет в воду свечи? Аликсан, совсем ничего не понимаю, а?
Гришка для друга был готов на все: пусть Сабит берет свечи! Махнув рукой, он повернул лошадь.
— Дядя Сабит, бери их себе насовсем. Я себе, может, еще найду. — И ускакал догонять своих друзей.
Олексан стоял в замешательстве. Что делать? Сказать или не надо? Конечно, Сабит тогда всем расскажет, и Андрею тоже. Вот тебе и будет — "молодец, Кабышев"!
— Н-не-е знаю, Сабит… как это они попали в воду. Может, потерял кто…
— Чудак ты, Аликсан! Кто же может потерять свечи в воде?
— Ну… случайно упали…
Сабит покачал головой.
— Ай-яй-яй, плохой человек, если свечи в воде потерял! На, Аликсан, возьми их себе, пригодятся. Мне сейчас не нужны. Бери, бери, почему так на меня смотришь?
Потом Сабит вдруг заторопился, побежал в поле. Олексан смотрел ему вслед: "Пошел, наверно, к своему трактору. Там сейчас Дарья пашет. Ну конечно, он не догадался. И надо же было, чтоб этот Гришка их выловил!" А теперь они снова у него, лежат в кармане, и он даже чувствует какой-то неприятный холодок. Проклятые свечи!
Олексан резко повернулся и зашагал домой. Какой нехороший сегодня день! Коля, собрание, а теперь вот — эти свечи.
В доме было темно: Макар и Зоя не зажигали огня, сумерничали. Отец сидел у стола, на своем месте, мать стояла, прислонившись к печке. На вошедшего Олексана не взглянули. Молчали. Мать как-то скорбно, глубоко вздыхала. Олексан постоял немного возле двери и стал раздеваться. Неожиданно Зоя громко всхлипнула, плаксиво закричала:
— Зачем пришел? Иди на квартиру! Если они тебе дороже, зачем сюда идешь?
Олексан не успел повесить одежду, — рука остановилась в воздухе. Сердце сжалось: "Вот, начинается. Мало еще…"
— Подожди, мама…
— Чего годить-то, чего? Драться лезет! А знаешь, что делаешь? Нас позоришь!
— Подожди ты, мама! Если этого рыжего раз ударил, то не зря! Пусть не ворует! Это он меня позорил, да и вас тоже.
— А тебе что за дело! A-а, больно хороший, умный стал! Дома керосина нет даже в лампу налить, а он…
Раз уж сам не догадался принести, другим не мешал бы…
Это было уже чересчур. Подойдя к матери, Олексан встал перед ней, протянул к ней руки;
— Мама! Ну зачем так говоришь? В погребе, в большой бутыли — там что? Наворованное! Рыжего не так за это надо бить!
Зоя оторвалась от почки, подалась вперед, грудью на Одексана, визгливо крикнула:
— И мать бей! Ну, чего не бьешь? Ой-ой, сердце мое! Ой, сердце мое! Одного избил, теперь матери черед!
Олексан растерялся, отступил, не зная, что сказать. Попробуй поговори с ней: не понимает, свое твердит.
— Тебе всегда всего мало, мама! Почему другие ворованный керосин не берут?
— А тебе какое дело! — все больше распаляясь, кричала Зоя. — Ешь, что на столе, не спрашивай, откуда! Красивым быть захотел! Гляди, как бы совсем голеньким не остался! С людьми-то хорош, а дом пусть хоть сгорит, да?
До сих пор молчавший Макар встал, с грохотом отшвырнул стул, шагнул к Олексану:
— Олексан! Видно, тебе с нами не жить. Уходи, слышишь! Живи как хочешь, уходи из дома! Не доводи нас до плохого!
Обернувшись к плачущей Зое, заорал:
— Перестань ты, баба!.. — И закрыл лицо руками. — Что это за жизнь, а?..
Зоя сразу замолчала, словно подавилась. В доме стало очень тихо, тихо, будто в яме. Олексан с минуту стоял ошеломленный. Медленно до сознания доходило: "Ага, из дома гонят. Отец сказал: "Уходи, по-хорошему уходи". Ну что же…" Каким-то чужим голосом проговорил, еле выдавливая из себя слова:
— Гоните? Я… уйду, сейчас же… Верно, не жить мне тут… Нехорошо мы здесь живем, я-то ведь понимаю… Не любят нас люди. Никто не любит! Я слышал это, сколько раз слышал! Прогонят нас, как Микту Ивана тогда прогнали…
Макар отнял руки от лица, пошатываясь, вышел на середину избы. Было уже совсем темно, только из бокового окна еле струился сумеречный свет. В этой полутьме Макар казался большим, лохматым. Махнув рукой, крикнул:
— Ты нас не учи, как нам жить! Молод еще! Уходи, живи, как хочешь…
Сорвав с гвоздя фуфайку, Олексан торопливо натянул ее на себя, рванул фуражку, глубоко натянул на голову. "Ну что ж, кому дома жить, а кому уходить. Теперь все понятно. Ничего, не пропаду!" Мысли обрывками мелькали в голове. Ясно было одно: надо уходить!
