— «Давно еще, — начала она, — при моей прабабке жили муж с женой, и очень хорошо жили. Раз мужу вздумалось подарить жене очень хорошенькую булавку с красивой стразой.
— Как! — вскричала жена. — Разве ты не знаешь, что булавку нельзя дарить, что мы наверное поссоримся?!
— Охота тебе верить во всякие глупые предрассудки.
— А?! ты это знал, ты нарочно хотел со мной поссориться, ты нарочно подарил мне эту гадкую булавку… — И она бросила ее на пол.
— Как! ты бросаешь на пол мой подарок, тебе дороже глупый предрассудок! Ты после этого дура!
И они поссорились, да так основательно, что всю жизнь грызлись, как кошка с собакой».
— Вот тебе одна история. Теперь слушай другую. «Жили-были двое друзей. Раз они протянули друг другу руки через порог. Один сказал: я верю, а другой сказал: а я не верю! И тотчас же между ними поднялся такой порог, которого уж никакими судьбами нельзя было перешагнуть. Только после их смерти этот порог сгнил и рассыпался в мелкие щепочки. Ну, эти щепочки я собрала и положила к тебе в горшок. Ведь это очень любопытно!»
Третья история очень длинна и похожа на сказку. «Жили-были два башмака, и прескверно жили. Когда башмачник сделал один из них, то башмак сказал:
— Вот я первый, значит, я старше.
— Ну, нет! — сказал другой башмак. — Ты левый, а я правый, значит, я старше, — и они поссорились, да так основательно, что всю жизнь свою не могли смотреть друг на друга, а смотрели в разные стороны. При том оба башмака попали к очень злой женщине, которая имела привычку вставать левой ногой с постели. Она каждый день бранилась и колотила своего мужа как раз левым башмаком по правой щеке. Поэтому самому башмак скоро износился. Подошва его отпала, и выбросили ее на задний двор. «Вот это отличная вещь», — сказал маленький мальчишка и схватил эту подошву.
— «Да! — это хорошая вещь, — закричал другой мальчик, — потому что она моя!» — И они вцепились сперва в старую подошву, а потом друг другу в волоса. На крик их прибежали матери разнимать их и тоже вцепились друг другу в волоса. Прибежали отцы, тетки, шурины, свояки, сбежалась вся деревня. Начался шум и гам. Только к вечеру догадались идти в мировой суд. В мировом суде все перессорились, и пришлось всем жаловаться в главный суд. Но когда и в главном суде все перессорились, то советники донесли об этом деле, «о старой подошве», королю. Он рассказал о нем своей жене, старой королеве.
— Вот видишь, — сказал он, — правая сторона всегда будет права!..
— А! — вскричала она. — Это ты намекаешь на то, что я сижу на троне по левую руку и держусь левой стороны… — Помилуй! — вскричал король. — Я просто говорю о старой подошве! — Как! ты меня называешь старой подошвой?!.. Помилуй!.. — Нечего миловать. Я довольно от тебя натерпелась. Это выше всякого терпения! — И она тотчас же отправилась в другое королевство, к другому королю, своему брату. Брат тотчас же принял сторону сестры, и два короля подрались, да так крепко, что в полгода оба перебили полкоролевства. И все это из-за старой подошвы, которая лежала в каком-то старом архиве за тридевятью печатями. Но все-таки я ее добыла оттуда и положила тебе в горшок… Да, это очень интересная сказка, а впрочем, загляни в историю, может быть, ты найдешь там что-нибудь похожее. Ведь мы ее плохо знаем, нашу отечественную историю!
— Наконец, — сказала бабушка, — если ты хочешь знать, что за соль и всякий сор лежит в горшке, то это очень простая вещь. Соль — простая соль, которую ты можешь, сколько хочешь, просыпать на стол. Наверное, из-за этого никогда не выйдет у вас ссоры с Жаном. А сор — тоже простой и самый дрянной сор, которого никогда не следует выносить из избы. Ну вот вам и весь рассказ! Теперь вы знаете, что лежало в горшке; знаете, что когда в сердце теплый свет любви, то во всем свете кажется тепло и светло и всякая мелочь смотрит великой вещью. А главное, вы больше не верьте в старый горшок, потому что зачем же и вера, когда есть знание! Стало быть, старый горшок можно просто выбросить вон со всем, что в нем есть, и делу конец!
— Ну, нет! — вскричала Розхен и вскочила со стула. — Если ты, бабушка, так долго хранила весь этот старый хлам, то и мы его сохраним. Пусть он лежит у нас. как воспоминанье… о нашей глупости.
Бабушка пожала плечами и ничего не ответила.
А Розхен тотчас же нашла старый коробок, уложила в него все черепки старого горшка, уложила все, что в нем лежало, весь сор, весь хлам, обернула коробок тем же полотенцем, которым был закрыт старый горшок, и завязала его крест-накрест той же черной лентой. Потом поставила коробок опять на верхнюю полку.
— Ну! — сказала она, — все похоронено.
Неужели же она все еще верила в силу старого горшка?
Кто ее знает! Ведь со всякой верой трудно расстаться.
